— Полноте, любезный! Поднимись-ка с колен да приблизься. — Хозяин шатра говорил по-русски почти без акцента, по речи его можно было принять за уроженца южных русских земель.
Псырь встал, оставшись, впрочем, в привычном холуйском полусогнутом положении, сделал, как было велено, несколько робких шагов вперед. Мановением руки отпустив мурзу и толмача, визирь с минуту молча изучал Псыря. Не выдержав этого пронизывающего насквозь взгляда, Псырь сделал было попытку вновь бухнуться на колени.
— Стоять! — коротко приказал визирь.
Он еще некоторое время пристально вглядывался в лицо новоявленного прислужника непобедимого хана, затем удовлетворенно кивнул и промолвил:
— Расскажи-ка, любезный, как тебя зовут, кто ты есть таков и готов ли ты усердием и преданностью заслужить богатство и власть над соплеменниками?
При последних словах визиря, произнесенных вкрадчивым голосом, словно обволакивающим собеседника, голова Псыря закружилась, он ощутил небывалый восторг и желание выполнить любой приказ повелителя, а если потребуется — то отдать за него жизнь. Наконец-то его, Псыря, оценят по достоинству и он сможет заслужить все, о чем только мечтал. Торопливо, словно боясь, что повелитель передумает и прогонит его прочь, перескакивая с одного на другое, Псырь принялся взахлеб рассказывать о себе и своей жизни. Визирь слушал его внимательно, не перебивая, и лишь изредка кивал головой в знак одобрения. В одном месте он, правда, прервал рассказчика, когда тот упомянул мимоходом, что часто ездил в стольный град Москву, сопровождая по торговым делам своего богатого односельчанина Никифора. Визирь попросил Псыря рассказать о пребывании в Москве как можно подробнее: где жил, где бывал, хорошо ли знает город.
— Ну что ж, — милостиво произнес он, когда Псырь закончил изложение автобиографии. — Я вижу, что не ошибся в тебе и ты действительно можешь сослужить мне службу.
— Приказывай, господин! — подобострастно проблеял Псырь. — Скажи только, как тебя звать-величать, за кого мне вечно Бога молить…
Тут Псырь осекся, решив, что сморозил глупость и господину может вовсе не понравиться предложение возносить за него молитвы.
— Зови меня просто: повелитель. И… — визирь понимающе усмехнулся, — если хочешь, то молись на здоровье своему христианскому Богу.
— Как прикажешь, повелитель! — вновь согнулся в земном поклоне Псырь.
— Я вижу, что ты человек смышленый и способен оказать немалую услугу великому хану и приблизить его победу, после чего ты займешь достойное место в новой Руси, возвращенной в Золотую Орду. Но за те три дня, пока наши войска будут приближаться к русской столице, тебе придется кое-чему научиться.
Псырь растерянно взглянул на визиря:
— Позволь слово молвить, повелитель! Отсюда до Москвы не три, а всего полтора дня пути по Муравскому шляху. Может быть, ваши проводники глупы или злонамеренны, так я с готовностью покажу дорогу!
— Вижу, что не ошибся в тебе, — усмехнулся визирь. — Ты и вправду всей душой желаешь нам победы! А проводники наши и разведчики свое дело знают. И донесли нам вовремя, что на Муравском шляхе нас поджидает земское войско, которое наконец кое-как собралось, когда мы уже пол-Руси прошли. Да еще русский царь с опричным войском тоже из столицы в поле вышел и навстречу хану идет. Но у нас — всюду глаза и уши. Имей, кстати, это в виду, если вдруг решишь нас обмануть! Ладно, не бойся, я тебе верю! Так вот, узнав про все это, хан по совету преданных ему проводников свернул с Муравского шляха на шлях Свиной. Таким образом, мы разъединим оба русских войска и выйдем к столице обходной дорогой там, где русские нас не ждут! Ну а сейчас, не теряя времени, ты приступишь к занятиям и, двигаясь эти три дня вместе с непобедимым войском великого хана, усвоишь, я уверен, все, чему тебя будут учить мои помощники!
Визирь хлопнул в ладоши и приказал мгновенно появившемуся слуге:
— Ахмед, отведи нашего нового друга в учебный шатер. Пусть его немедленно начнут готовить для выполнения особого задания в русской столице!
Псырь, низко кланяясь и пятясь, покинул шатер повелителя и проследовал за Ахмедом в другой, совсем маленький и неприметный, больше похожий на обычную походную палатку если не рядового воина, то какого-нибудь десятника. Рядом с палаткой стояла довольно большая крытая повозка на тяжелых колесах, не имевших спиц, а сплошь деревянных. Указав на повозку, Ахмед произнес отрывисто:
— Ты, русич, постарайся сегодня ночью, на привале, все освоить и запомнить как можно лучше. А то потом в походе на сей арбе будешь доучиваться, так это гораздо хуже будет, она вся скрипит и трясется. Ежели что не так усвоишь, то будет тебе бабах! — Он изобразил обеими руками в воздухе какой-то жест, значение которого Псырь не понял.
По-русски Ахмед говорил довольно хорошо, но, в отличие от визиря, с сильным акцентом. Они вошли в палатку, в которой не было ни шелков, ни ковров. Зато был дощатый стол нормальной высоты, то есть не такой, за которым возлежат, как принято у восточных народов, а именно тот, за которым сидят, как принято у народов западных. Возле стола стояли две простые скамьи и большой сундук, окованный железом.
— Присаживайся, достопочтенный Псырь! — Ахмед указал на скамью, а сам принялся отпирать два тяжелых замка на сундуке. — Доводилось ли тебе нести ратную службу?
— Нет, что ты! — поспешно ответил Псырь. — Сроду не служил! Никогда не поднимал руку на доблестных воинов великого хана!
— Да я сейчас не об этом, — досадливо перебил его Ахмед. — Мне просто надо понять, какими воинскими навыками ты обладаешь.
— На кулаках бился да на ножах резался! — с гордостью провозгласил Псырь, не уточняя, однако, что на кулаках и на ножах он бился обычно среди прочих подручных своего бывшего хозяина Никифора, когда они втроем-вшестером наваливались на одного неугодного Никифору беззащитного односельчанина.
— Это хорошо, — кивнул Ахмед. — Тогда тебя легче будет научить владеть кинжалом, наносить внезапные удары из-под полы. Но это не главное. Главное — вот оно!
С этими словами турецкий военспец извлек из недр сундука черный чугунный шар размером с большую репу и осторожно положил его на стол, утвердив, чтобы тот не катился, в специальном углублении, выдолбленном в столешнице. На вершине шара находилась небольшая пипка в палец толщиной, из которой торчала короткая веревка.
— Знаешь ли ты, о Псырь, что за предмет сейчас находится перед твоим взором? Нет? Это ручная бомба, иначе называемая гранатой. Впервые слышишь сии слова? Так вот, — Ахмед ласково и нежно, как ребенка, погладил легким касанием руки черную массивную сферу, — она начинена порохом. И если поджечь вот этот фитиль, то взрывом сей бомбы разнесет все на куски на десять шагов вокруг!
