Читаем без скачивания Казацкие были дедушки Григория Мироныча - Василий Радич

Майдан опустел.

Петр Конашевич для своего времени был человек весьма образованный. Он окончил в городе Остроге училище, и, должно быть, и сам немало потрудился над своим образованием.

Настоящая его фамилия была, собственно, Сагайдачный, но в то время было в обычае давать прозвище по отцу. Петр, сын Конаша, получил прозвание Конашевич, отодвинувшее фамилию Сагайдачный на второй план. Сагайдачный принадлежал по рождению к православному дворянству и родился в Самборе, в Червонной Руси. Избирая его атаманом, сечевики не думали и не гадали, что этот статный казак, с умным открытым лицом, в течение целого ряда лет не выпустит из своих рук атаманской булавы, что он покроет новой славой сечевую хоругвь, что со временем в его руке засверкает гетманская булава, и к лаврам воина прибавятся лавры просветителя Руси.

Сечь не заглядывала так далеко. Сегодня вся она была охвачена жаждою мести, и ей теперь был люб тот, кто скорей поведет ее на кровавую расправу.

Избрание нового кошевого было отпраздновано шумным трехдневным гуляньем. Запорожцы знали, что их ждет труд, суровые лишения, опасности, что, быть может, многим из них придется сложить свои буйные головы и найти последнее пристанище в пучине морской, а поэтому и самые гулянки их носили бесшабашный, удалой, порою дикий характер. Так могут веселится люди, у которых смерть стоит за плечами, но которые умеют смеяться в лицо самой смерти.

Три дня пировала Сечь. Наконец, Сагайдачный объявил, что пора, помолясь Богу, взяться за дело, так как в течение пятнадцати дней челны должны быть готовы к отплытию. Старую флотилию порядком потрепали бури, и для починки она давала мало годного материала. Нужно было строить новые челны.

И вот по днепровскому, еще недавно пустынному побережью закипела работа. Застучали топоры, завизжали пилы, закипела смола в котлах, и грохот молотов огласил молчаливые песчаные берега.

Походные челны строились из досок, прикрепляемых к долбленому дну, выделанному из липового или соснового бревна. Каждый челн имел в длину шестьдесят футов, в ширину около двенадцати и столько же в глубину. Остов судна тщательно просмаливался, и швы не пропускали поэтому ни капли воды. К верхней части бортов прикреплялись плотно стянутые вязанки камыша, служившие одновременно и защитой от вражеских пуль, и для поддержания равновесия во время боковой качки. Кроме того, на челнах имелось по одной мачте с большим парусом, но к нему запорожцы прибегали только при попутном ветре, больше полагаясь на свои длинные весла. Сорокавесельный челн почти всегда обгонял турецкую галеру.

И нос, и корма имели одинаковую заостренную форму, причем руль, т. е. собственно, загребное весло прикреплялось не только к кормовой части судна, но и к носовой. Это делалось с той целью, чтобы при отступлении не затрудняться поворотами и иметь возможность с таким же удобством идти кормой вперед.

Крупных пушек казаки не брали в морские походы, так как подобное тяжелое вооружение было не под силу легковесным челнам. Излюбленным оружием оставались сабли, ружья да пистолеты. Boт почему запорожцы всегда старались сцепиться крючьями с вражеской галерой «на абордаж», или высаживались на берег, предавая огню и мечу прибрежные города и села. Во время высадки челны скрывались в пустынных зарослях под прикрытие часовых.

Теперь Сагайдачный лично наблюдал за работами. Он расхаживал по песчаной отмели, перекидываясь от поры до времени меткими словечками с работающими казаками. От его зоркого глаза не мог укрыться самый незначительный изъян, не говоря уже о крупных упущениях.

Работавшие на берегу, запорожцы не нуждались в понуканиях, так как каждый из них лелеял мечту — поскорей выйти в открытое море.

Над изготовлением челна работало не менее пятидесяти человек, а иногда и более; поэтому нет ничего удивительного, что работа спорилась. Одни долбили огромные липовые колоды, изготовляя днища, другие занимались обшивкой, третьи конопатили, четвертые смолили, — каждому было дело.

Не прошло и недели, а ленивая днепровская волна уже покачивала длинный ряд новых, только что оснащенных и спущенных на воду челнов.

Наконец, настал торжественный день. Вдоль всего побережья длинной бесконечной лентой вытянулись новые челны. Они покачивались, будто легкокрылые чайки, ожидая минуты, когда батько кошевой благословит их взмахнуть крылами и пуститься в далекий, трудный путь.

Шла нагрузка. Грузили бочки с сухарями. Кроме того, каждый казак запасался горшком вареного проса и горшком саламаты[1].

Неприхотливы были низовые лыцари на суше, а на море они являлись истыми спартанцами.

Когда сотня готовых челнов вытянулась вдоль побережья, казаки отслушали напутственный молебен, и сечевое духовенство отправилось к берегу окропить флотилию святой водой. Это была торжественная минута, одна из тех минут, которые на всю жизнь сохраняются в ненадежной человеческой памяти.

Серебрится и сверкает старый Днепр, будто нарочно одевший по случаю торжества свои лучшие, блестящие уборы; медленно движется духовенство в праздничных ризах; пение клира несется вдоль побережья, звенит над водой и нарушает сонную дрему зеркальных заливов. На берегу толпятся тысячи запорожцев. Идущие в поход стоят поближе к челнам. Их наберется до пяти тысяч; но при беглом взгляде никто не признает в них пышных лыцарей, рядящихся обыкновенно в пестрые яркие цвета, щеголяющих в алых черкесках, в синих шароварах, носящих за поясом дорогое, подчас усеянное самоцветными камнями оружие. Сегодня на них простые холщовые сорочки, такие же штаны, а на плечи наброшены грубые сермяги. Если бы не ружья, если б из-за пояса не выглядывали пистолеты и не болтались на боку сабли, то этих людей можно было бы принять за мирных пахарей, за пастухов, но никак не за воинов, принадлежащих к славному запорожскому кошу.

Идя в морской поход, запорожец не брал с собой ничего ценного. Если ему суждено погибнуть, — он не хотел отдать врагу или морской пучине свое имущество; если же, судьба вернет его в курень, то он хорошо знал, что придет туда не с пустыми руками, погуляв на турецком побережье, заглянув в басурманские города и села.

Вот и освящение челнов окончено. Иеромонах направился по рядам, благословляя и окропляя святой водой отважных воинов. Начинается посадка на челны.

Когда все заняли свои места и над бортами поднялись вверх сотни длинных весел, застывших на воздухе, с переднего челна раздался звучный голос атамана:

— Рушайте, дитки! — крикнул Сагайдачный. Весла опустились, вспенили воду и снова взвились… Челны, подобно стае быстрокрылых чаек, понеслись вниз по течению. На атаманском челне находился и Нечипор Коцюба. Он не успел еще отдохнуть и оправиться после всех лишений, вынесенных во время бегства из неволи, но решил сопровождать батька кошевого, так как его опытность могла пригодиться в походе.

Быстро несутся челны, рассекая синие днепровские волны. Опытных, искусных гребцов довольно, и на смену уставшей партии сейчас же является новая, полная свежих сил. На переднем челне молодой сильный голос затянул казацкую походную песню:

Ранком вранци товариство човны посвятыло,Ранком вранци запорожцив в поход снарядыло…Вылетали казаченьки с зеленого лугу,Выкликали по-над Днипром:«пугу!.. пугу… пугу!..»

Другие челны подхватили песню, и могучие звуки понеслись по пустынным берегам. Вспененные шумливые волны, забегая в заливы и бросаясь на песчаные отмели, будто вторили песне. Вольная казацкая песня, сложившаяся под шум непогоды и распеваемая под хохот волн, вспоминала былые походы, когда запорожцы раскуривали люльки под воротами Царь-Града, вспоминала грозные бури и сечи, вспоминала она и несчастных товарищей, томящихся в басурманской неволе.

Солнце начинало склоняться к западу, а челны неслись все вперед и вперед.

Уже близко к устью песни смолкли, и даже весла опускаются бесшумно, чтобы не предупреждать о появлении нежданных гостей сторожевые турецкие пикеты.

Не доходя крепости Кызыкермен, запиравшей выход в море запорожцы остановились и стали поджидать темной ночи, чтобы под прикрытием темноты проскользнуть мимо крепостных пушек. Флотилия скрылась в камышовых зарослях, вспугнув своим появлением целые стаи гусей, уток, цапель, бакланов, куликов. Но население днепровских плавней состояло не только из пернатых, здесь водились целые тучи насекомых и, несмотря на всю свою отвагу, запорожский казак едва ли выдержал бы продолжительную борьбу с днепровскими комарами, превращавшими казачьи лица в какие-то красные раздутые подушки, причем волдыри сливались в один сплошной пузырь.

В одну из самых темных ночей, бывающих, обыкновенно, пред новолунием, запорожская флотилия покинула плавни и осторожно, держась середины реки, начала приближаться к крепости.