Авиационная корректировка огня была неудовлетворительна вследствие зависимости от погоды, а наземные корректировщики не использовались. Более того, в начале операции корабельные артиллеристы даже отказывались принимать сигналы с аэропланов[81]. И это тогда, когда вывести из строя орудия противника на закрытых позициях можно было только прямым попаданием. Превосходство дальнобойности морской артиллерии над береговой было налицо, но в то же время выявились недостатки корректирования стрельбы на дальних расстояниях корабельными средствами.
Возможно, 18 марта нужно было подвести 4 мощнейших линкора 1-й дивизии на близкую дистанцию (5–6 тысяч метров) для увеличения результативности и разрушительности огня. Но, во-первых, даже устаревшие орудия турецких фортов смогли бы тогда вести действенный огонь, и, во-вторых, в этом случае корабли союзников гарантированно попадали на минные поля. Также выяснилось, что даже при успешном корректировании огня корабельной артиллерии для успеха точной стрельбы кораблям нужно подходить ближе к целям, как это и делалось при обстреле наружных фортов, но эта мера внутри пролива была невыполнима из-за наличия минных полей, с успехом защищаемых как береговыми, так и полевыми батареями германо-турок.
К борьбе с турецкой полевой артиллерией союзники вообще не готовились. В силу высокой мобильности (что позволяло перебрасывать орудия на угрожаемые участки) и плотности огня именно орудия и гаубицы полевых и полевых тяжелых батарей турок стали главным противником кораблей союзников как в артиллерийских дуэлях, так и во время осуществления тральных работ. Расчет союзников на уничтожение турецких батарей был ошибочен как раз потому, что большинство последних стояло на закрытых позициях, и при отсутствии правильного наблюдения и разведки подавить гибкую оборону мобильных батарей практически было невозможно. Турецкие батареи вообще отличались поразительной живучестью: на промежуточной батарее Дарданос башенная установка, находившаяся под сильным и продолжительным огнем, не пострадала, хотя в башню попало три снаряда, большую сопротивляемость продемонстрировали и открыто стоящие батареи с брустверами, прикрывающими орудийные расчеты, бетонные же укрытия до 1,5 м толщиной вообще не пробивались снарядами даже самых крупных калибров.
Плохая союзная разведка не позволила вскрыть ни всю глубину турецкой обороны, ни осуществляемые противником действия в ходе операции (достаточно вспомнить гибель «Буве» на скрытно выставленном турками минном заграждении на уже протраленном до этого фарватере). Недооценили союзники и минную опасность. Тральщики с задачей не справились – их контингент пришлось усиливать. К тому же это были тихоходные корабли, которые с трудом выгребали против течения в Дарданеллах.
Непродуманно применялись выделенные для операции силы и средства. В частности, «Агамемнон» и французские линейные корабли были хорошо защищены броней для борьбы против береговых батарей («Агамемнон» не пропустил ни одной бомбардировки Дарданелл, «приняв» в общей сложности свыше 50 турецких снарядов, включая каменный 14-дюймовый снаряд одного из старинных орудий дарданелльских фортов), чего нельзя было сказать ни о старых британских кораблях, ни об «Инфлексибле», хотя и новом линейном крейсере, но бронирование которого было совершенно недостаточно для боя с мощной артиллерией фортов.
Летные качества самолетов были невысоки – например, их практический потолок составлял всего 600 метров. Вопросы имелись и к снаряжению боеприпасов. Деятельность авиации, торпедоносцев и подводных лодок англо-французским командованием совершенно не учитывалась.
Хорошо зарекомендовали себя технические новинки: плавающие мины, береговые торпедные аппараты, прожектора, особенно в сочетании с классическими средствами обороны. Так, очевидец боя 10 марта описывает взаимодействие артиллерии с боевыми прожекторами: «в нас стреляли со всех направлений. Были видны лезвия света в холмах и в направлении батареи шестидюймовок, перекрывающей минные поля на обеих сторонах пролива, а за этим следовал вой небольших снарядов, разрывы шрапнели и рев тяжелых снарядов, взметающих фонтаны воды. Зрелище приятнейшее. Огонь был бешеный, в «Канопус» попаданий не было, но, несмотря на все наши усилия подавить прожектора, это было равносильно стрельбе по луне».
Вообще, мы видим уникальную ситуацию, когда многие старые укрепления турок, но вкрапленные в мобильную полевую оборону, оказались «не по зубам» современной технике союзников.
Большую роль сыграл и моральный фактор. Замечателен был боевой дух турецких артиллеристов береговых фортов: «кто видел турецких канониров в Килид-Бар на галлиполийской стороне пролива, говорят, что они сражались с бешеным фанатизмом. Имам распевал молитвы, пока они бегали по своим огневым точкам. Это было нечто большее, нежели обычное возбуждение в бою. Люди были охвачены, вероятно, религиозным рвением, чем-то вроде неистовства против нападающих неверных».
Велика роль знаний и умений германских специалистов. Они с большим искусством импровизировали в ходе боя. В отсутствие автотранспорта и лошадей реквизировали буйволов для перетаскивания их мобильных гаубиц с места на место, так что британцам никак не удавалось их накрыть. Полевые пушки были размещены так, чтобы создать максимум оптической иллюзии. Немцы даже изготовили примитивные, но эффективные устройства, которые пускали клубы дыма из специальных трубок каждый раз, когда стреляли свои пушки. И это отвлекло несколько десятков британских и французских снарядов от турецких батарей.
Но самое главное – был упущен момент начала десантной операции, и когда для англо-французов с несомненностью выяснилась невозможность форсировать Проливы силами только флота, турки уже успели принять солидные меры и против возможных десантных операций.
Операцию можно было основывать только на факторе внезапности, но союзники, как уже отмечалось, еще 3 ноября 1914 г. обстреляли Дарданеллы из политических соображений и в целях проверки принципиальной возможности операции. Осмысленного результата обстрел сотней снарядов, естественно, не дал, но турки насторожились и начали с помощью союзников активно укреплять зону Проливов. Да и месяц вялотекущей операции также сыграл на руку германо-туркам.
Неудача боев в Дарданеллах имела и политические последствия: Болгария ускорила процесс сближения с германским блоком, в Греции пришли к власти германофилы, а Италия пока воздержалась от присоединения к Антанте.
Комбинированный этап операции по овладению Дарданеллами 25 апреля 1915 г. – 9 января 1916 г.
На этом этапе осуществлялись совместные действия армии и флота. Более того, даже Галлиполийский полуостров как основная сфера приложения сил десанта был выбран потому, что обеспечивал фланг действий эскадры (схема 3).
Руководство Антанты верило в успех Дарданелльской операции, но морская атака больше не повторялась, так как Д. де Робек пришел к выводу, что она безнадежна. И это тогда, когда турки были уверены, что если на следующий день флот повторит попытку прорыва, то положение станет критическим – к вечеру 18 марта фортовые и батарейные запасы снарядов для тяжелых орудий были истощены (причем тяжелые гаубицы остались без снарядов вообще). Факт тяжелого материального положения противника был известен союзному командованию. В частности, Лиддел Гарт считал, что, «если бы союзники быстро возобновили наступление, оно, несомненно, увенчалось бы успехом, так как запасы боеприпасов у турок истощились и поэтому минные заграждения могли быть преодолены»[82]. У. Черчилль подготовил новый приказ Адмиралтейства еще раз осуществить морскую атаку, но вмешательство первого морского лорда Д. А. Фишера помешало отправке этого приказа, и Д. де Робеку было предложено представить свои соображения по этому вопросу. А он в донесении от 23 марта указал на возникшие трудности со стороны минных полей, для траления которых нужно продолжительное время.
Вмешательство Г. Китченера, а также слова Я. Гамильтона (кандидата на пост командующего сухопутными силами союзников) о том, что его бойцы «с самого начала были готовы помочь флоту», решили дело в пользу комбинированной наземно-морской операции.
Военный совет союзников, решив провести совместное наступление сухопутных и морских сил, начал переброску войск под командованием Яна Гамильтона, бывшего до этого главнокомандующим войсками внутренней обороны Великобритании. Я. Гамильтон во время морской фазы операции находился в качестве наблюдателя на борту одного из британских кораблей, участвующих в Дарданелльской операции.
В течение 40 дней осуществляются организационные мероприятия по подготовке и формированию экспедиционного корпуса. Задействованы Египет, Крит, Лемнос. Но правительство, медленно воспринимавшее новый план, не в меньшей степени медлило и с выделением необходимых войск для его выполнения. Потребовалось еще несколько недель на то, чтобы распределить части и подразделения по транспортам, не нарушая их тактической целостности: из-за этой медлительности была потеряна возможность внезапной атаки.
