Я хотела лечь обратно в постель, но меня вдруг пронзила простая мысль: нельзя допустить этой свадьбы, потому что Ленечка тоже будет несчастен! Он не сможет любить Наташку, потому что любит только меня. И совершенно напрасно я тут валялась целую неделю как дура! Надо было бежать к нему домой, падать в ноги и молить о прощении. Может быть, и сейчас еще не поздно?!! Два часа… Только-только, чтобы успеть как-нибудь привести себя в порядок и доехать до этого загса…
Макияж накладывать некогда. Придется ехать эдакой бабой-ягой, но ведь Ленечке все равно, как я выгляжу, потому что он отлично знает, какая я есть, какой могу быть… для него… только для него одного… Я достала светлое платье с ромашками по подолу. Ленечке оно очень нравилось, а я его почему-то давно не надевала. Теперь-то, конечно, понятно, почему: чтобы ничто не напоминало… Сегодня оно будет очень кстати. Волосы придется просто хорошенечко расчесать, а губы лишь слегка тронуть помадой, чтобы немного блестели.
У троллейбуса, на котором я ехала, соскочил с проводов один «ус». Пожилой грузный водитель вывалился из кабины на улицу и попытался его приладить, но ничего не получалось. Пересаживаться на другой троллейбус было бессмысленно, потому что этот загородил всем другим дорогу. До автобусной остановки пришлось трюхать минут десять. Кроме того, этот автобус не останавливался рядом с загсом. Все оборачивалось против меня. Против нас с Ленечкой…
И все-таки я добралась до нужного мне дома и влетела в загс взмыленная и разлохматившаяся еще более, чем была после постели. В вестибюле сидели в ожидании пара молодоженов с небольшим количеством гостей. Это была не моя пара. Я бросила взгляд на часы. 12. 07. Может быть, Ленечку еще не успели расписать с Наташкой?
Я осторожно открыла дверь, из-за которой почти ничего не было слышно, и проскользнула за спины гостей, толпящихся у входа маленького зальчика для бракосочетаний. Выглянув из-за спины какого-то пожилого дядечки, я увидела, как женщина в длинном синем платье прозрачной указкой показывает молодоженам, где нужно расписываться. Наташка (а это была именно она, Наташка Ильина) нагибается и ставит свою подпись. Женщина в синем платье говорит:
– А теперь прошу расписаться жениха, – и опять тыкает куда-то своей прозрачной указкой.
Жених, то есть мой Ленечка, тоже нагибается и…
Я хочу крикнуть: «Нет! Не делай этого!» – и не могу. Голос куда-то пропал. Из горла не вырвалось даже хрипа. Я толкнула в бок дядечку и вылезла вперед перед гостями. А Ленечка уже поставил свою подпись. Все. Он Наташкин муж. Вон как она счастлива и хороша собой. Сумасшедшее счастье, написанное на ее лице, делало ее почти красавицей. Голубой костюм очень шел к ее темным волосам, и белый пышный парчовый цветок, приколотый к вороту, здорово украшал. И перчатки… Надо же, она в перчатках… Фату не захотела, а перчатки… И прямо на перчатку надето кольцо. О, как это правильно! Как хорошо, что на перчатку! Ленечкино кольцо не коснулось ее кожи, а значит, все не по-настоящему!
А Ленечка… Как же тяжко смотреть на Ленечку… Невыносимо…
Женщина в синем платье предложила молодоженам поцеловаться. Ленечка улыбнулся, бросил взгляд на гостей и… увидел меня. Нельзя сказать, что его улыбка тут же угасла. Она трансформировалась в болезненную гримасу. Мы стояли друг против друга и смотрели глаза в глаза. Я видела, что он любит только меня. Боюсь, что это увидели и все гости, потому что они как-то сразу отхлынули от меня в обе стороны. Я теперь стояла в центре, а они по бокам так, чтобы случайно не задеть эту ненормальную, которая явно явилась расстроить чужую свадьбу.
Наташка тоже увидела меня, охнула на весь зальчик и закрыла рот рукой, на пальце которой блестело обручальное кольцо. Женщина в синем платье уже кое-что тоже уяснила и потому собралась исправить положение, еще раз предложив молодоженам поцеловаться. Ленечка, поблескивая золотым кольцом, стер с лица безобразившую его гримасу, отвел от меня взгляд, тяжко улыбнулся молодой жене и потянулся к ней с поцелуем. Мне казалось, что от меня отлетает душа. Неужели он, глядя на меня и любя одну лишь меня, сможет прилюдно поцеловать другую? Ленечка смог. Наташка после его поцелуя посмотрела на меня победительницей. Я подумала, что если бы у меня в кармане случайно завалялась пробирка с серной кислотой, то я с большим удовольствием плеснула бы ее содержимым на счастливое лицо невесты. И пусть кислота разъела бы ей щеку, как разъела бок ни в чем не повинной кошки. Наташка повинна! Она заслужила! Кошка не заслужила, а Ильина заслужила!
Гости, конечно, очень обрадовались тому, что мое появление ничего не испортило, что молодожены целуются и кажутся вполне счастливыми. А эта девица (то есть я), скорее всего, забрела сюда случайно, и невеста испугалась всего лишь неожиданно появившегося чужого лица, а вовсе не разлучницы.
Ленечка в мою сторону больше не смотрел, гости, брезгливо обтекая меня с двух сторон, направились поздравлять молодых, и я осталась одна. Все кончено. Все! Не зря у троллейбуса соскочил с провода «ус». Это было предзнаменованием того, что у меня ничего не получится, только я тогда не догадалась. Медленно перебирая ногами, я пошла прочь из зала, где Ленечка от меня отказался. Я целый вечер бродила по городу в полубредовом состоянии. Мне везде мерещились Ленечка с Наташкой. Я представляла себе, что они будут делать, когда свадьба закончится и они останутся наедине. От этих видений хотелось выть.
Домой я вернулась часам к двенадцати. Ярик методично обзванивал больницы и морги. Увидев меня живой и невредимой, он так обрадовался, что даже не стал расспрашивать, где я шлялась. Святой человек. Я решила его поощрить. Ленечка будет спать со своей женой, а я – со своим мужем. Если очень постараться, то можно представить, что я сплю с Ленечкой, а Ярослав – с Наташкой. Или у меня не богатое воображение?!
Полгода у меня ушло на то, чтобы привыкнуть к тому, что Зацепина больше никогда не будет в моей жизни. Ярослав так и не понял, чем я переболела, почему не ела и отчего меня рвало. Сначала он очень огорчился, что я не беременна, а потом носил меня на руках за то, что созрела для материнства. Я так ему и сказала:
– Ярик, я созрела. Давай заведем ребенка.
И мы принялись заводить. Он сначала никак не заводился, а потом все-таки завелся. Я опять перестала есть. Меня снова рвало: обязательно по утрам и в любое время от запаха всякой еды. Вместо того чтобы поправляться, я худела. Муж опять завалил меня соками и фруктами. Доктора лечили от токсикоза, но это не помогло. В один прекрасный день вместе с никак не прекращающейся рвотой я «выплюнула» и плод. Все было правильно. Я не могла носить ребенка от нелюбимого мужчины. Я не хотела ребенка от него. Я только прикидывалась счастливой женой, мечтающей стать матерью. Природу не обманешь. То, что не нужно, не произойдет. Так я объясняла себе то, что творилось со мной. Я тогда еще не знала, что ребенка у меня так никогда и не получится. Ни с кем. Таким, как я, природа детей не дает.(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
