Потому, вздыхая о Единственной, мой отец спал с женщинами из своего конструкторского бюро, его шофер Вася – с девками из диспетчерской, а я вот с женщинами из литсреды. Помню, как-то мне приписывали в пору моего начинания в литературе, что я спал с редактрисой в корыстных целях, но с кем еще было спать, если я чаще всего видел сотрудников редакций? А почему не с уборщицей в той же редакции, так та редактриса была в то время самой красивой женщиной «Радянського пысьменныка», крупнейшего издательства, да и вообще исключительно красивой женщиной. А уборщицу я оставил для вас, надо же делиться!
Кусты трещали, распахивались, как тростник, это Барбос, наверстывая упущенное, носится, подобно дикому кабану, успевая подхватить и зазевавшуюся лягушку, и прыгнуть на дерево, где белка на вершине, и просто пробежаться, подражая лосю.
А моя мысль, такая плавная и ровная, блаженно течет и течет без помех и порогов. Это когда бьюсь над образом или идеей для романа, приходится ломиться через каменные стены, а сейчас вот легко и во всех красках представляю, что это случится либо сегодня, либо завтра… но, скорее всего, сегодня. Мы будем лежать на диване, ее легкие чуткие пальчики будут чесать мне интимные места, а в паузах между делом будем говорить и о литературе.
Да, в случае с Кристиной, голову даю на отрез, что мне даже не придется быть инициатором, сама в первый же день преспокойно и умело трахнет меня, а потом объяснит, что это в чисто деловых целях: я буду с нею гораздо откровеннее, раскованнее, а она сможет лучше вести мои дела.
В гениталиях приятно потяжелело, я ощутил там жар, свистнул Барбосу уже повелительнее и пошел к дому.
Консьержка раскланялась приветливо, я один из тех, кто платит без задержек, а в наше время уже и это диво, Барбос повилял ей обрубком хвоста и лизнул в нос. Двери лифта распахнулись сразу, а дома у меня уже и кофе, и печенье, и всякие сыры с колбасками.
Комп услышал меня из прихожей, а пока я сбрасывал обувь, он уже тихонько гудел, проверялся, гонял вирусов, даже в нетерпении попробовал начать дефрагментацию: я, видите ли, напрасно поперся в душевую.
У него 600 гигагерц, хард на 400 терабайт, и то и другое на сегодня – предел. Говорят, что вообще 750 предел всему. Даже теоретический, так как эта скорость ограничена вообще скоростью нейтронов, но, думаю, умельцы сумеют обойти и этот запрет, как уже обошли тысячи других. Хотя для моей работы, если честно, и сотни гигагерц вполне хватило бы, да и столько терабайтов ни к чему. Я пока что не сумел его забить и на четверть, хотя сбрасываю туда фильмы без счета.
Но я люблю навороченные компы, как кто-то любит новейшие и самые мощные автомобили или роскошные дачи на Карибах. У меня бабок не хватает на роскошный «Бентли», тем более не потяну виллу за бугром, но если опять же честно, мне по фигу на чем ездить, а дача на Карибах мне и даром не нужна. Зато у меня самый крутой комп, самый лучший велосипед и самая умная и красивая собака на свете.
И даже самый красивый литагент, добавил кто-то внутри. Я насторожился, огляделся. Черт, а это откуда?.. Чтобы поставить на стол такой крутой комп, пришлось потрудиться, то же самое и в отношении лисапета, что по цене, как новенький автомобиль. Собака лучшая на свете уже потому, что это моя собака, а вот литагент откуда такой эффектный?.. Это только в сказках такая халява: дал объяву, а к тебе сразу красотка на шею! И с предложением всех-всех услуг. Но понятно же, что литагенты в массе своей – пронырливые мужички с юридическим образованием, а та малая часть женщин, что тоже литагенты, – серые невзрачные библиотекарские мыши, бывшие редакторы, неудавшиеся издательские работники.
Звякнул телефон, я сказал: «голос», и комната сразу посветлела от теплого и веселого голоса:
– Привет, это я, Кристина. Не сильно отрываю от работы?.. Спасибо. Отыскала ребят, что берутся составить карту всех похождений ваших героев. Распишут до мелочей.
Я поинтересовался:
– Это их не слишком напряжет?
Ее смех раскатился по всей квартире:
– Шутите?
– Серьезно. Не хотел быть кому-то в тягость…
– Они счастливы! Безумно счастливы. Вы же знаете, такие люди есть, их только найти…
– Спасибо, – ответил я. – Я знаю, есть вообще толкинутые, булгакнутые, рерихнутые…
– А теперь уже есть и факельнутые, – сообщила она почти злорадно. – Это ничего, что я уже готовлю предварительный план работы?
– Хорошо бы взглянуть, – сказал я.
– На предварительный? – перепросила она. – Окончательный вариант будет готов дня через три, а предварительный – хоть сейчас. Вообще-то предпочитаю по емэйлу, но надо кое-что обсудить. Когда привезти?
У меня с языка едва не сорвалось: «Да прямо щас!!!», – но я мысленно ухватил себя за горло так, что язык выпал и посинел, глаза выпучились, а рожа покраснела. Я ослабил пальцы, горло сделало осторожный вздох, и я сказал раздумчиво, так это должно было выглядеть:
– Ну, я стандартно работаю, как и большинство профи, до двух… Потом – свободен.
– Значит, в три?
– Годится, – ответил я и добавил, не удержавшись: – Жду.
– Договорились, – прозвучало в трубке.
Послышался щелчок, я остался наедине с собой и компом, но в комнате стало светлее и радостнее, словно ее раскатившийся смех оставался в квартире под столом, диваном, стульями.
Я повернулся к компу, на крутящемся кресле это в удовольствие, но что-то, что-то не восхотелось это… творить, создавать, лепить нетленку. Абсолютно неверна, хоть и красива фраза Льва Николаича: «Если можешь не писать – не пиши». Лев Николаич вообще был мастером многих сентенций, коим сам не следовал, иначе не стал бы тем, кем стал. Да и нет на свете писателя, который любил бы по двадцать раз переписывать рукопись, как делал это Лев Толстой, иногда поручая это жене, но правку все же вносил сам, а это гадкий и нетворческий труд.
Правда, иногда какой-нибудь Вася Пупкин победно заявляет: а я вот люблю править и переписывать! Ну, я молчу, что ответить? Это же Вася Пупкин, не Бальзак, который начинал писать только тогда, когда в ломбард сдавал одежду с себя, а сам сидел, завернувшись в одеяло. Это не Эмиль Золя, который выстригал себе половину головы, чтобы сидеть и писать до тех пор, пока отрастут волосы… Да любой из великих, чья жизнь хоть малость известна, ненавидел писать! Любой. Любят писать только графоманы. И, если следовать фразе Льва Николаича, то в литературе остались бы одни графоманы.
Увы, настоящие писатели-профи только любят придумывать произведения. Придумывать идеи, необычные темы, незатасканные образы, яркие повороты сюжета. Но когда дело доходит до воплощения всего великолепия в тусклые значки на бумаге, вот тут писатель и скисает… зато графоман мчится во всю прыть! Тут-то и начинается мерзкая, гадостная, ненавидимая профессионалами черная работа по правильному размещению значков алфавита на бумаге или экране компа.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
