– Я? Да. – Артем улыбнулся. – Особенно говорящих.
Девушка рассмеялась.
– Вы шутник или фантазер?
– А что лучше?
– Ну… – Девушка задумалась, продолжая ласково поглаживать котенка. – Шутники иногда злые бывают. Тогда они другим людям больно делают, когда шутят. А мечтатели… нет… пожалуй, нет… Мечтатели только себе больно могут сделать, когда очень сильно поверят в то, что придумали. Но они могут и очень счастливыми быть – тоже когда очень сильно поверят. Я, кажется, запуталась?
– Нисколько. Все замечательно верно сказано. А вы – счастливая?
Котенок фыркнул, вывернулся из-под руки девушки, подошел к Артему, сердито посмотрел на него. Требовательно мяукнул.
– Простите, – смутился Артем: – Я не хотел…
Девушка неуверенно улыбнулась, медленно собрала со стола бумаги.
– Я? Я очень счастливая… Только…
– Можно? Вы не могли бы мне дать почитать? Это стихи?
– Вы, наверное, не шутник… Да? Ну, знаете, я никогда никому их не давала читать. Я сейчас думаю, почему… Может, боялась, что никому не понравится?
– Так нельзя, – сказал Артем. Глаза девушки смотрели на него открыто и взволнованно, и он вдруг подумал, что для нее это очень важно. – Стихи нельзя писать в стол. Надо, чтобы их читали. Иначе это как вино, которое нельзя пить. Глупо.
– Вы, правда, так думаете? Тогда… ну… вот, возьмите.
Девушка неуверенно протянула Артему один листок.
– Я рада, что мы познакомились. Правда. Мы теперь будем иногда встречаться, вы живете по соседству, да?
– Да, в некотором смысле… по соседству…
– Вот дурень! Нельзя же у призраков вот так в лоб – счастливый, несчастливый… – сердито сказал котенок, когда они вернулись на кухню.
На несколько секунд, когда вспыхнула лампочка, заливая кухню ровным электрическим светом, разговор с девушкой-призраком показался просто ночным кошмаром. Потом Артем покосился на говорящего котенка и вздохнул. Задул сгоревшую почти целиком свечу, только сейчас заметив, что пальцы намертво слеплены теплыми потеками воска.
Котенок вспрыгнул на диван и принялся умываться.
– Почему? – поколебавшись, Артем сел рядом.
– Вот дурень! – фыркнул котенок. – Да от таких вопросов и у людей тоска делается… Ты хоть про призраков что знаешь?
– Ну…
– Так, ладно. – Котенок встряхнулся, огляделся вокруг. – Освободи-ка площадь… Ну, с дивана слазь. Переворачиваться я буду. На полу-то жестко.
– Куда переворачиваться?
– Не куда, а в кого. О-о, дурень-то необразованный…
Котенок потоптался на освобожденном диване, будто изучая неровную, с горбами сломанных пружин, поверхность. Потом присел на задние лапы и подпрыгнул высоко вверх с неожиданным пронзительным визгом.
Артем отпрянул и попятился – на диван вместо котенка шлепнулось какое-то растрепанное невнятное существо.
– Ой, – растерянно пробормотал Артем.
– Не «ой», а «добрый вечер», – строго сказало существо. Выпрямилось, пригладило пегую встрепанную шевелюру и длинную бороду, поддернуло залатанные холщовые штаны и степенно уселось на диван. Существо оказалось щуплым мужичком – не с ноготок, а с прежнего маленького котенка.
– Утро уже, то бишь, – поправился мужичок. – Вот молодежь, а! Никакого почтения к старшим. Приятно познакомиться, стало быть, еще раз. Барсик… тьфу, то бишь Борис Иванович. Можно Иваныч.
– А… Артем…
– Да знаю я. Вот дурень, а.
– А как… А почему… – Заметив, что Барсик Иваныч сердито хмурится, Артем постарался не разглядывать его так уж пристально. – А почему… э… котенок?
– Не котенок, а вурдалак, – строго сказал мужичок. – Тьфу, то бишь, волколак. Да, не… этот… кошолак я, стало быть. Во. Тьфу, если столько мяукать, так и разговаривать по-человечески разучишься.
Барсик Иваныч лизнул ладонь, попробовал было умыться по-кошачьи, спохватился, покосился на Артема и быстро спрятал руку за спину.
– Какой кошелек?
– Вот, молодежь, а! Ну, оборотень я. Который, значится, в кошку оборачивается. Сначала-то, понятно, как все люди, в волка умел… А потом… э!
Иваныч расстроенно махнул рукой.
– И что потом? – неуверенно спросил Артем.
– Так потом оно это… Вишь, мил человек, животинка-то сообразно массе получается… А масса-то у нас, эфирных созданий, сообразно вере, стало быть…
– Э… эфирных? – с сомнением переспросил Артем.
Иваныч фыркнул, поднес ладонь к лицу, скрючил пальцы в хищную звериную пятерню, покачал расстроенно головой.
– Ведь оно раньше-то как… раньше обернешься так с удовольствием в волка – зубы – о! – Барсик Иваныч развел руки во всю ширь, как рыбаки, хвастающиеся пойманной щукой. – …лапы – о! – да по деревне гоголем… Псы цепные скулят, в будки лезут; бабы визжат, мужики с дубьем… с уважением и верой, стало быть… Красота! А чем дальше, тем хуже. Страху все меньше, и веры, стало быть… Мне как один пацаненок сказал: «Ты, мол, чего, дядь Борь, брешешь… нету никаких оборотней… технический прогресс мол, у нас на дворе… Электрификация всей страны, мол…» – так я потом тока с третьего раза обернулся… да и волк худой получился, облезлый какой-то… А после того волка и я росточком усох, да в плечах поужее вышел… Дальше – хуже… К Аделаиде уже котенком шклявым пришел; ну, у ней откормился немного, сметанкой да разговорами… душевная она была, Аделаида-то… А теперь я вон опять не пойми что…
Мужичок расстроенно махнул рукой. Артем промолчал, ошарашенно разглядывая Барсика Ивановича. Что он там про электрификацию-то говорил? То есть он еще во время революции уже…
– Да ладно, что я все о себе… – вздохнул Иваныч. – Я об Аделаиде хотел. Ты вот, молодо-зелено, знаешь, отчего призраками делаются?
– Ну… хм… – Артем кашлянул, прочищая охрипшее горло. – Наверное, когда в земной жизни чего-то не закончено…
– Вот молодежь, а! Небось, в книжке какой прочел?
– Ну…
– Тогда слушай. Объясню. Аделаида, когда жених погиб, все в это поверить не могла. Представляла его все время. Как будто он здесь по квартире ходит, с ней разговаривает. Аделаида тогда и видеть больше никого не хотела. Запрется наглухо и все со своим Петечкой придуманным разговаривает. И так месяц, два, три. Ну, я понял, что дело худо. Поговорил с ней со всей строгостью. Припугнул даже чуток. «Не смей, – говорю, – Ада! Ты понимаешь, что творишь? Ты себе призрака сотворяешь! Не его – не Петечку твоего настоящего – а морок. Ненастоящее, страшное своими руками лепишь. Воспоминания надо хранить, а не лепить из них призраков. Ты вот возьми ваши старые фотографии – и повспоминай иногда себе вдоволь – и Петечку своего, и себя, настоящих, там, в той жизни, много лет назад. Поплачь, если плачется. Только не тащи его из прошлой жизни сюда, не заставляй бледным да снулым по твоей квартире бродить. Ведь разве ж он такой раньше был, а? Зачем же ты сама его, любимого своего, живого, так жестоко и долго убиваешь?»
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
