конца. Он знает, что я имею в виду.
Человек в форме велел Исмаилову остановиться. Игорь ожидал его в машине. Полицейский ступал медленно, вразвалочку, держа руки на ремне с кобурой. В остроносых ковбойских сапогах и в широкополой фетровой шляпе, рыжий. На вид лет пятьдесят. Телом большой, но плотный, словно налитой. В медного цвета волосах пробивалась седина. Широкое мясистое лицо, тяжёлая нижняя челюсть, массивная голова, как будто насаженная прямо на плечи без посредства шеи. Своим обликом он чем-то напоминал моржа. И жёсткие торчащие усы усиливали это сходство. Взгляд полицейского был пристальным и тяжёлым. Прежде чем произнести первое слово, он минуты три разглядывал Исмаилова. Наконец хриплым низким голосом произнёс с большим значением:
— Меня зовут шериф Барт Линч. Хотелось бы услышать ваше имя, сэр. А заодно взглянуть на ваши документы.
Говорил он вежливо, но таким тоном, что спорить с ним не хотелось.
Повертев в руках протянутое водительское удостоверение, шериф медленно перевёл «чугунный» взгляд бесцветных глаз на Исмаилова.
— Вам лучше прекратить ваше незаконное расследование. Зачем вам неприятности.
Исмаилов кивнул. Он не стал выяснять, в чём провинился. Зачем? Ведь он побывал уже в трёх местах и успел переговорить не с одной дюжиной людей. Правда, что-то существенное узнать пока не удалось: никто толком ничего не видел и не слышал. Люди и лодки просто испарялись. Официально же всё списывалось на несчастные случаи. Домыслы и слухи — вот и весь его улов.
И всё же Исмаилов не чувствовал разочарования. В глубине его души зрела уверенность, что он движется в правильном направлении. Так стоит ли нарываться на неприятности?
— Хорошо, шериф, я вас понял.
Полицейский обернулся и крикнул троим своим подчинённым, которые с угрюмыми лицами ожидали его распоряжений в полицейской машине.
— Джой, Генри, Сэм, проводите мистера.
Только через пятьдесят километров полицейский конвой, наконец, отстал.
* * *
День клонился к закату. Исмаилов бросил машину на дороге и зашагал в сторону океана по тропе, петляющей между корявыми низкорослыми кустами тамариска, искривленными ветрами. Как только под ногами заскрипел песок, мужчина скинул ботинки и оглядел неспокойное пространство. Разумеется, ему было известно, что эти огромные волны, зарождаются за девять тысяч километров отсюда. Они многое видели, и многое могли бы поведать, если бы могли…
Рядом с перевёрнутыми кверху днищем рыбацким лодками на сером песке громко храпел какой-то забулдыга. Во сне его явно мучил кошмар, потому что бедняга вздрагивал и стонал. Иногда даже вскрикивал и размахивал руками, словно защищаясь. Лицо его искажала гримаса ужаса. Заметив его, Исмаилов развернулся и отошёл подальше.
Игорь сидел на песке, опершись локтями на колени, и смотрел на медленно опускающееся в океан солнце. Глаза слезились от ветра, но он не замечал этого, погружённый в собственные мысли. Сзади послышался шорох, рядом с Исмаиловым опустился тот самый храпун.
— Привет, — сиплым голосом сказал мужик. У него было простецкое лицо местного пролетария и забулдыги; волосы спутаны, разит перегаром.
— Привет, — не отрывая взгляда от оранжевого диска, уже наполовину утонувшего в море, отозвался Исмаилов.
— Ты что-то ищешь здесь? — зевнув, поинтересовался местный.
— Пожалуй, себя… только другого, — отстранённо произнёс Исмаилов.
Местному ответ не понравился, потому что он оскорблено засопел.
— Слушай, мужик, кончай валять дурака! Объясни, что тебе нужно. Думаешь, я не слышал, как ты бродил вокруг.
Игорь взглянул мельком на небритое опухшее лицо, и усмехнулся.
— Одного моего приятеля чуть не убили на войне, потом он очень страдал в плену у японцев. Там погибли тысячи наших. Их трупы даже не хоронили, а скармливали псам и свиньям. А чаще акулам. Но моему приятелю повезло: он выжил и вернулся. Правда для этого изнеженному цивилизацией городскому жителю пришлось срочно менять привычки и наращивать шкуру, чтобы она быстро зарубцовывалась после того, как надсмотрщики били по ней бамбуковой палкой. Домой он вернулся похудевшим на сорок килограммов, без двух пальцев на ноге, потеряв почти все зубы, а заодно избавившись от изводившей его язвы. Родственники его сперва даже не узнали. Но потом, конечно, все очень обрадовались. Жена-красавица и двое милых ребятишек ждали его возвращения и были безмерно счастливы.
Жизнь вошла в привычное русло. Его бизнес снова процветал, он имел полный комплект того, что принято называть сбывшейся американской мечтой: прекрасную семью, работу, дом-игрушку, кругленький счёт в банке.
Но через три года он исчез. Никто не знал, куда он подевался. Однажды я получил от него открытку. Приятель писал, что обосновался на том самом проклятом острове, на котором японцы держали его на каторге. Он жил натуральным хозяйством, имел туземную жену и двоих детишек. Знаете, чем мне нравится эта история?
Забулдыга очумело мотнул головой.
Игорь желчно улыбнулся, наблюдая его ступор.
— Он открыл рецепт подлинного счастья. Ведь жизнь вовсе не то, чем мы привыкли её считать.
Пауза. Алкаш явно был впечатлён.
— Да, да, я тоже знаю, что такое счастье! — заволновался он. Его опухшая физиономия с большим бесформенным носом сизого цвета, отвислой нижней губой и облезлыми бакенбардами выглядела довольно забавно. Особенно теперь, когда он, морща лоб и болезненно потирая виски, пытался философствовать. Местный торопился выговориться:
— Сегодня утром я решил половить рыбу. Теперь все владельцы лодок сидят на берегу, их страх перед океаном пересиливает даже страх перед кредиторами. Но у меня есть средство от всех страхов…
Игорь понимающе кивнул.
— Мне невероятно везло, рыба шла стеной — продолжал свой рассказ забулдыга. — Её будто кто-то гнал на меня. За всю свою жизнь я не видел такого клёва. Теперь то я знаю, что «Оно» наблюдало за мной. Появился неприятный скрип или стук. Можно было подумать, будто кто-то крутит дьявольскую шарманку под водой. От этого низкого скрипучего рокота у меня мурашки побежали по коже. И вдруг…
Алкаш даже вскочил на ноги и попытался изобразить то, что с ним произошло дальше. Игорь жадно ловил каждое его движение.
— Это было как… Как… — рассказчик мучительно подбирал нужное слово. — Как будто сам океан попытался сожрать меня! Оказывается, у бездны могут быть глаза…и челюсти…
Я погрёб к берегу с такой скоростью, словно на моей лодке стоял самый мощный мотор. А когда снова почувствовал под ногами земную твердь, зарыдал от счастья. Я целовал песок и молился. Я благодарил бога за то, что не позволил дьяволу схватить меня, хотя, наверное, такой грешник как я это заслужил.
Забулдыга снова опустился рядом и погрустнел.
— Что-то со мной не так, — жалобно пробормотал он, затем в надежде поднял глаза на Исмаилова:
— Может мне ещё не поздно завязать, мужик, а? Как думаешь?
