— Я жду, не соизволит ли ваша милость продолжить, — еще не договорив, юноша отметил очередную ошибку. Отвыкнуть от вколоченных намертво вежливых оборотов было пока еще трудно.
— А спросить вам выучка не велит, — кивнул герцог. — Но не кажется ли вам, мой юный друг, что во всем нужна последовательность? Или вы мужественно смотрите на дорогу и по сторонам, подавив разбирающее вас любопытство… или уж позволяете ему взять над собой верх. Или вы любитель помучиться?
Саннио вновь не нашелся с ответом.
— Что ж, давайте разберем эту ситуацию с философской точки зрения. Есть ряд определенных правил, которые вы в вашем положении обязаны соблюдать. Правила эти временами трудно выполнимы, и многие из них идут вразрез с потребностями организма и порывами души. Нарушение же их чревато последствиями, которые вам пока что не известны, но вы справедливо предполагаете, что ничего хорошего не выйдет. Так, Саннио?
— Да, герцог.
— Однако ж и в постоянном пресечении этих порывов ничего хорошего нет. От этого портится пищеварение, сон и цвет лица. Любознательность — естественное свойство развитого ума, а ее постоянное пресечение грозит тупостью. Как видите, и так жарко, и этак невмочь. Что же делать, мой юный друг?
— Соблюдать умеренность, — бездумно ответил Саннио. Подобный вопрос задавал наставник, правда, там не требовалось отвечать: вместе с вопросом ученикам был дан и ответ.
— То есть, вы предпочтете раздражать меня, но умеренно? — склонил голову к плечу герцог. — Оригинальное решение, молодой человек…
— Я неверно выразился…
— Да нет, вы вполне точно выразили то, чему вас научили. Другое дело, что вам поведали определенные правила, не удосужившись объяснить их подоплеку. Правила эти сами по себе верны и гарантируют безопасность тем, кто их соблюдает, но слепое исполнение даже самых мудрых заповедей сгубило немало людей. Вы еще следите за моими рассуждениями?
— Да, герцог.
— Отлично. Попробуйте рассмотреть эту ситуацию так: у любого нарушения есть своя цена. Тот, кто не знает правил, но действует, обещает то, о чем не знает сам — знаете эту сказку? — за кота в мешке. Кот этот может расцарапать ему лицо, а то, о чем не знаешь, может оказаться наследством от богатого дядюшки. Тот, кто знает правило, знает, и чем рискует, а, значит, может решать, нужен ли ему этот кот по этой цене. Как вам эта мысль?
— Она кажется мне мудрой.
— Да неужели? Ну, так какого кота вы желаете купить, косясь на меня, и по какой цене?
Саннио прикусил губу. Он знал, что хочет сделать: попросить Гоэллона рассказать о событиях на севере, — но понятия не имел о том, каковы будут последствия данного действия. В принципе, ничего страшного произойти было не должно. Задавать вопросы без разрешения секретарю не следовало, но подобное прегрешение недопустимым не назовешь. Однако ж, герцог казался человеком непредсказуемым. Будь он более понятен, Саннио знал бы, чем рискует, и какое наказание последует, если вопрос будет сочтен неуместным. Но они были знакомы всего лишь сутки, и юноша не мог взять в толк, чего же от него хочет Гоэллон и как выкрутиться из очередной неловкой ситуации.
— Так что же? С чем заминка, с котом или с ценой?
— С ценой, — на этот вопрос ответить было куда проще, чем на остальные. — Я не имею возможности ее определить.
— Практика — королева опыта, драгоценнейший мой Саннио, — подмигнул ему Гоэллон.
— Что случилось на севере?
— Его величество король Ивеллион II, да продлятся дни его, в бесконечной своей предусмотрительности повелел казнить графов Саура и Къела, барона Литто, а также членов их семей, ибо ему были представлены доказательства их участия в заговоре, который имел своей целью свержение Его величества и переход северных земель под руку кесаря Тамера.
Секретарь сглотнул и уставился на дорогу перед собой. Услышанное не укладывалось у него в голове. Подобного в Собране не случалось никогда, по крайней мере, в изученной им истории об этом не говорилось ни слова. Случалось, что кто-то из Старших Родов поднимал мятеж, и его казнили — но лишить страну сразу трех родов из одиннадцати? Невероятно! Теперь уж точно не миновать восстания. Вассалы северных правителей подобного не простят. Неужели король этого не понимает?
Казнены и члены семей? Жены, младшие братья и сестры, дети? Не похоже, чтоб герцог пошутил, но как еще понимать услышанное? Такого не было никогда! Сухой ком застрял у Саннио в горле. Он пожалел, что задал свой вопрос. Ответ оказался слишком устрашающим. Юноша опустил глаза вниз и принялся читать про себя заупокойную молитву. Ему хотелось пришпорить кобылу и ускакать прочь от своего господина.
— Вы прекрасно владеете собой, мой юный друг, — перебил его безмолвную молитву герцог. — Мне не удалось принять это известие с подобной стойкостью.
— Вы же — советник короля… Вы не знали?
— Советы, Саннио, тем и отличаются от приказов, что им можно не следовать, или вовсе не спрашивать, — пожал плечами Гоэллон.
"То есть, вы не виноваты?" — едва не ляпнул юноша, но вовремя прикусил язык. Подобный вопрос был бы уже запредельной наглостью, и он понял, что за эту черту заступать не стоит. Теперь появилась еще сотня вопросов, особенно насчет того, что им предстоит делать на севере, но задавать их не хотелось. Обжегшись с первым, Саннио предпочел помолчать, тем более, что герцог, кажется, закончил беседу и вновь углубился в свои размышления.
До поздних сумерек они так и ехали молча. Саннио еще никогда не проводил в седле столько времени и очень устал. У него болело, как ему казалось, все — и ноги, и спина, и плечи. Он вспомнил байку о мальчике со сломанным пальцем и улыбнулся сквозь цветные пятна перед глазами. Мэтр Тейн назвал его выносливым и ошибся. Скорее уж, юноша был терпеливым. Жаловаться его отучили еще в приюте, но умение держать язык за зубами и жаловаться только когда уже совсем невмоготу здоровья не прибавляло.
Саннио мечтал о ночлеге, о постели, а герцог, кажется, собирался ехать всю ночь. Он проигнорировал уже третий трактир, хотя дорога опустела, и за последнее время им навстречу попался лишь один всадник в запыленном белом мундире королевского курьера. Крестьян с их телегами и повозками, владетелей в экипажах и верхом на дороге не было уже давно.
Наконец Гоэллон словно очнулся от забытья. Резкий поворот головы к секретарю, заметный даже в полутьме острый блеск в прищуренных глазах. Саннио уселся в седле поровнее и ослабил напряжение в доселе плотно стиснутых челюстях. Ни говоря ни слова, герцог повернул коня на первом же перекрестке. Вскоре они подъехали к большому постоялому двору.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
