Мало-помалу полное чувственное изнеможение вернуло их на землю. Долгие минуты двигались только его пальцы, сжимая и разжимая ее длинные спутанные волосы. Затем он чуть переместился и, приблизив губы к ее припухшим губам, тихонько коснулся их языком.
– С тобою все в порядке? – пробормотал он.
Она не ответила, и Бо поднял голову, чтобы посмотреть на нее.
Наслаждение, совершенно лишившее Рейчел сил, омывало ее страждущее тело мягкими волнами. Глаза ее все еще были закрыты, на губах блуждала улыбка. Если бы ей нужно было сейчас что-то сделать, как-то отреагировать, это было выше ее сил. Человек, сжимавший ее в объятиях, разбудил в ней неожиданную чувственность, которая иссушила ее, измучив тело и разум, так что она не могла ощущать ни вины, ни сожалений. В ней что-то просыпалось – беспомощное удивление, что она, взрослая женщина, и не подозревала, что такая страсть может существовать.
Она открыла еще не видящие глаза.
Бо приподнялся на локте, глядя на нее. Если что-то и можно было увидеть в его глазах, то лишь удивление под стать ее собственному. Его пальцы погладили ее ушную раковину и мягко сжали розовую мочку указательным и большим пальцами.
– Какой ответ ты хочешь услышать? – прошептала она, все еще улыбаясь.
Он долго смотрел на нее сверху вниз. Казалось, он изучает ее открытый взгляд, блестящие карие глаза, поднятые к нему с удивлением, которое быстро, почти мгновенно, сменилось настороженностью.
– Рейчел? – Голос был хриплый. – Ведь тебя зовут Рейчел? – Бессмысленность вопроса изменила его еще больше. Красивое лицо превратилось в маску.
– Да. – Она нерешительно положила руку на его гладкое, блестевшее от пота плечо, ее чувственная улыбка тоже погасла. «Все так внезапно изменилось, – подумала она с тревогой. – Что?»
– Я думал, что ты скажешь, – он вдруг наклонил голову и прижался губами к влажной впадинке между ее горлом и мягкой линией подбородка, – что я потрясающий мужчина, что это было великолепно. И, – его слова звучали глухо, – что ты ждешь не дождешься, когда мы снова займемся этим.
Рейчел была сбита с толку. Она потихоньку выпрямилась, приподнялась, чтобы видеть его лицо, но ей теперь был виден только его затылок – голова его продолжала лежать на ее плече. Неожиданная озлобленность, боль – была ли это боль? – в его голосе смутили ее, но она знала, что между ними произошло нечто необыкновенное. Вся она, каждой своей клеточкой, устремилась навстречу ему, навстречу любому оттенку чувств, исходивших от этого непредсказуемого мужчины. Это дало ей силы прошептать:
– Что-то не так?
Бо поднял голову, осторожно приподнялся на локтях и взял ее руку. Длинными пальцами схватил ее запястье, повернул кисть и стал разглядывать золотое кольцо на пальце.
– Почему ты все еще носишь это? Разве твой муж не умер?
Она поняла, что к нему вернулась его насмешливая самоуверенность. Попробовала отнять руку, но Бо только крепче сжал ее.
– Ладно, неважно, можешь не говорить. Ему бы не понравилось, чем я с тобой занимаюсь. – Рейчел зашевелилась под ним, и он продолжил: – Но, как мне кажется, если не я, нашелся бы кто-нибудь другой. Несправедливо, чтобы такое добро пропадало.
Она не была шокирована. В жизни Рейчел другим мужчиной был только любимый муж, и она просто не осознала всей намеренной жестокости фразы. Не важно, что Бо Тилсон овладел ею, движимый злостью, Рейчел воспринимала это только как плотские отношения. Она смотрела на него и помнила только безумную, несдерживаемую страсть в его словах всего несколько минут назад. Он делает вид, будто не помнит, как кричал, что хочет ее так сильно, что больше не может вынести? Не имея большого опыта, она приняла его слова за чистую монету. И была убеждена – то, что произошло, потрясло его, самонадеянного, испорченного, красивого самца, столь уверенного в своей власти над женщинами.
«Более того, – подумала Рейчел во внезапном прозрении, – за этой уверенностью есть что-то глубоко спрятанное, способное ощущать боль. И узнать об этом будет опасно».
– Давай найдем кровать, – сказал Бо отрывисто. Медленно приподнявшись, он вышел из ее тела. Заметив ее невольную дрожь, он просунул руку под нее, сжав мягкую ягодицу, чтобы удержать. – Тише.
Бо повернулся на бок, вытянулся во всю длину. Ноги так и оставались в джинсах, в заляпанных грязью ботинках рядом с обнаженной Рейчел. Поворачиваясь, он почти незаметным движением натянул Джинсы и застегнул «молнию». Прежде чем она успела сесть, он обвил ее руками и привлек к себе.
Он неожиданно крепко и тепло обнял ее, склонил голову, касаясь губами ее шеи, щеки и водопада спутанных рыжих волос, накрывшего их обоих.
– Хочешь меня? – прошептал он.
Рейчел знала: следует сказать ему, что он не может оставаться в ее доме, что, хотя она хочет его и не может отрицать того, что произошло, все это невозможно. Но говорить она не могла. По-настоящему важно было только то, что он держал ее в объятиях. Она торопливо кивнула.
Ее согласие, казалось, удивило Бо, но лишь на секунду. Затем он быстро наклонился – его тело излучало красоту и силу, – подхватил Рейчел на руки и легким движением поднял. Посмотрев на него, Рейчел заметила, что его волосы растрепались, падают на лоб влажными прядями, четкая линия губ расплылась от поцелуев, как и у нее самой. Он выглядел как любовник из мечты – красивый, недосягаемый, слишком невероятный для того, чтобы встретиться в жизни. И она, Рейчел Бринтон, каким-то образом оказалась на его пути.
– Да, – прошептала она, обвивая руками его шею.
Она прижалась щекой к его груди, поросшей золотистыми волосами, и ощутила, как она, теплая и реальная, вздымается и опадает в такт его медленному ровному дыханию.
– Да! – повторила Рейчел, чувствуя, что, произнеся это единственное слово, расстается со своей душой.
Глава 6
Рейчел проснулась с ощущением беды. Даже прежде, чем сон окончательно рассеялся, она знала, что случилось что-то дурное, что-то, о чем даже страшно вспоминать.
Следующее, что она осознала, – громкий стук и высокий, певучий женский голос, повторяющий ее имя:
– Рейчел Бринтон! Рейчел Бринтон! Вы дома?
Рейчел подняла руки к лицу. Ощутила, что губы припухли и болят. По щеке, там, где ее касалась щетина Бо, словно водили наждачной бумагой. Глаза Рейчел широко раскрылись.
Она села на постели. Воспоминания обрушились на нее, пока она оцепенело глядела на знакомые веши на комоде рядом с кроватью, разложенные с ее обычной аккуратностью, – щетка, расческа, крем для рук и пачка косметических салфеток в аляповатой розовой упаковке, которую ей подарила одна из фермерских жен. Дверь в кладовку, откуда она взяла халат, пойдя в душ вчера вечером, была распахнута настежь. Сквозь сборчатые муслиновые занавески светило солнце, лучи его лежали на связанном на старинный манер половичке из разноцветных тряпок. Мир остался на месте. И все-таки нет.
