— После этого господина я буду брить еще капитана.
Холт огляделся, отыскивая того, о ком шла речь.
— Он сейчас придет, — пояснил Эванс.
— Что за капитан?
— Приезжий. Он еще вчера заказал бритье на восемь.
Холт неохотно надел шляпу.
— Что ж, пойду к Джонсу. Это будет мне стоить на полпенса дороже, а?
— Разок можно и переплатить, мистер Холт.
— В следующий раз я удержу эти полпенса с вас, Эванс, а?
— Идет!
Холт поднял воротник и, недовольно посмотрев на пастора, вышел.
— Кто это? — спросил Зуденшельд. — Мне знакомо его лицо.
— Едва ли, — сказал Эванс. — Это местный житель. Машинист из порта.
— Он ехал вчера из Лондона в одном поезде со мной.
— Вы обознались.
— Вы можете это проверить? — в голосе Зуденшельда звучало беспокойство.
Эванс пожал плечами.
— Говорю, вы обознались. Ночью он работает в порту на кране.
— Постарайтесь все-таки проверить.
— А вот и капитан! — сказал Эванс, обернувшись к отворившейся двери.
Стряхивая со шляпы дождевую воду, на пороге стоял Витема.
— Туда можно? — спросил он Эванса, кивнув в сторону задней комнаты.
Эванс молча толкнул дверь. Следом за Витемой прошел Зуденшельд.
— Я ждал вас вчера, — сказал Витема, когда Зуденшельд затворил дверь.
— Если бы это зависело от меня…
— Тут дурной климат. Каждый лишний день… — Витема умолк, так как в комнату вошел Эванс, принесший плащ и шляпу Зуденшельда. Когда парикмахер вышел, Витема продолжал: — Слишком маленький городок… Каждый новый человек заметен.
— Зато вне поля зрения врага.
— Как дела?
— В порядке.
— Очень хорошо. Как у вас в кильватере?
— Абсолютная чистота.
За переборкой послышался стук отворяемой двери и голоса. Зуденшельд прислушался и предостерегающе приложил палец к губам.
— Это опять он…
— Кто?
— Эванс назвал его Холтом.
— Холт! — Витема нагнулся и заглянул в замочную скважину. — Судя по обращению Эванса, завсегдатай…
Витема отошел к дальней стене, увлекая за собой пастора. Здесь он уселся в кресло и, понизив голос до шепота, проговорил:
— Там, на месте, постарайтесь без крайней надобности не прибегать к СС. Используйте местных квислинговцев. Дело должно быть сделано их руками. Это не значит, что вы не можете пользоваться услугами наших секретных агентов. Действуйте от моего имени. Этот пропуск откроет вам все двери. — Витема снял с левой руки и протянул Зуденшельду часы-браслет. В центре их циферблата была изображена голова Медузы. Ее космы-змеи сплетались в замысловатый узел. Передавая часы пастору, Витема сказал:
— Каждый обладатель таких часов — наш друг.
Зуденшельд бережно надел браслет.
— Вечером я передам вам явки, и можете двигаться, — сказал Витема. — Откуда назначено ваше отплытие?
— Этого мне не говорят. Офицер заедет за мною в гостиницу в Инвергордоне послезавтра вечером. Я знаю только пароль. — Зуденшельд прислушался. — Проклятый Холт! Он действует мне на нервы. Он, кажется, решил остаться здесь на весь день.
Витема снова заглянул в замочную скважину.
— Нет, — сказал он. — Эванс покончил с его щетиной.
Они слышали, как хлопнула входная дверь. В заднюю комнату просунулась голова парикмахера.
— Выход свободен, кэп.
Витема молча надел пальто, тщательно расправил поля шляпы и, не говоря ни слова, вышел. Через несколько минут покинул парикмахерскую и Зуденшельд.
Он посмотрел вслед удаляющемуся Витеме и зашагал в противоположную сторону.
* * *
…Через два дня Кадоган вошел в кабинет командующего третьей флотилией подводных лодок в Инвергордонской морской базе. Раздувая пушистые усы, он сказал:
— Вы, наверное, догадываетесь, зачем я приехал?
— Я предупрежден о вашем визите, сэр, — ответил офицер.
— Все ли у вас готово к принятию пассажира?
— Мы постарались сделать все, чтобы пастор не испытывал больших неудобств в путешествии, хотя, сами понимаете, подводная лодка — не лайнер.
— Я беспокоюсь не об этой стороне дела. Соблюдена ли полная тайна?
— Мы не в первый раз выполняем такое поручение.
— Кто доставит пассажира на лодку?
Через несколько минут перед Кадоганом стоял офицер, которому он назвал гостиницу Зуденшельда и пароль, по какому они друг друга узнают. Часом позже этот офицер доставил на борт «L-101», отшвартованной у стенки военного порта, пассажира и сдал его с рук на руки командиру лодки.
— Буду рад, если переход не покажется вам слишком тяжелым, — сказал командир пастору.
— Да благословит вас Господь за вашу доброту, сэр. — Пастор вежливо приподнял шляпу. — Мне сказали, что с минуты на минуту мы должны отправиться в путь?
— В половине первого я отдам швартовы.
— Значит, нам осталось пробыть не больше четверти часа в Англии? — сказал пастор. — Вы разрешите мне выйти на палубу?
Офицер приказал матросу проводить пассажира наверх.
Ровно в тридцать минут первого лодка отвалила от пирса. Не зажигая ходовых огней, она взяла курс на пролив.
Пастор стоял на палубе, прислонившись к холодной стенке рубки, и следил за исчезающими в темноте фигурами провожающих. Среди них не было никого, кроме официальных лиц, обычно присутствующих при уходе корабля на операцию.
Когда очертания пирса исчезли во тьме, пастор поднес к глазам руку с часами-браслетом. В неверном свечении фосфоресцирующих цифр на него глядели безумные глаза Медузы. Стрелки показывали без четверти час. Пастор на ощупь отыскал пропуск на имя Зуденшельда, предъявленный им при входе в ворота порта, и, изорвав его на мелкие куски, кинул за борт.
И если бы кто-нибудь, кто знал Зуденшельда, мог взглянуть на приклеенную к пропуску маленькую фотографию, он с уверенностью сказал бы, что на ней изображен кто угодно, но вовсе не пастор Зуденшельд.
Еще один пастор
Два дня спустя морская полиция одного из маленьких портов северной Шотландии выдала разрешение на выход в море парохода «Ярроу». Согласно документам, он следовал с балластом в Исландию. Пароход действительно взял курс на север, но, миновав мыс Макл-Флюгга, северную оконечность острова Энст, самого северного из Шотландских островов, «Ярроу», вместо того чтобы взять два румба к весту в обход Фаррерских островов, лег на чистый ост.
— Вот плавание и начинается, — сказал капитан Лунд Йенсену, широкими шагами мерявшему за его спиной мостик. — Похоже на то, что пора заняться перелицовкой нашей посуды.
