«Черные кабинеты» действовали в царской России со времен правления императрицы Елизаветы. Посол Франции маркиз Шетарди определенно знал, что русские вскрывают его корреспонденцию. Однако текст его писем был зашифрован, и Шетарди чувствовал себя в полной безопасности, так как был уверен, что русские недостаточно образованны, чтобы вскрыть его шифр. Неизвестно, насколько он был прав в отношении русских, но для трех немцев, работавших в русском «черном кабинете», это был отнюдь не крепкий орешек. Шетарди допустил ошибку, когда в письме домой неуважительно отозвался о русской императрице, написав, что она «полностью находится во власти своих прихотей» и является «довольно фривольной и распутной женщиной». Это письмо попало в руки канцлера императорского двора графа Алексея Бестужева-Рюмина, который только и ждал случая, чтобы отомстить Шетарди, который сплел вокруг Бестужева сеть интриг в связи с англофильскими настроениями графа. Письмо было показано Елизавете, которая, будучи ослепленной своими симпатиями к Франции, отказалась ему поверить до тех пор, пока оно не было дешифровано в ее присутствии. На следующий день. 17 июня 1744 г., когда Шетарди прибыл в свою резиденцию, ему была вручена нота, в соответствии с которой в течение 24 часов французский посол должен был покинуть пределы России. Шетарди заявил протест. Тогда русские начали зачитывать ему его же собственные письма. «Достаточно», – сказал он и отправился упаковывать вещи.
В конце XVIII века информация, получаемая с помощью криптоанализа, по-прежнему продолжала служить источником ценных сведений для министерства иностранных дел России. 26 марта 1800 г. министр иностранных дел Панин писал из Петербурга своему послу в Берлине: «В нашем распоряжении есть шифры, с помощью которых король35 переписывается со своим поверенным в делах в России. В случае, если у вас возникнут подозрения в вероломстве министра иностранных дел Пруссии графа Кристиана фон Хаугвитца, то ваша задача будет состоять в том, чтобы под каким-нибудь предлогом заставить его написать сюда письмо по интересующему нас вопросу. Сразу же, как только будет дешифровано его письмо или письмо его короля, я проинформирую вас о его содержании».
Спустя 12 лет после этого русские дешифровальщики внесли свой вклад в достижение победы над Наполеоном. Французский полководец определенно не придавал большого значения криптографии. Во время почти всех своих военных кампаний, в том числе и русской, Наполеон использовал один довольно простой шифр. Даже если бы его генералы не злоупотребляли лишь частичным зашифрованием своих посланий, то и тогда их криптограммы все равно были бы дешифрованы русскими криптоаналитиками. Русский император Александр I обильно процитировал переписку генералов Наполеона в своих воспоминаниях о войне. А однажды, во время званого обеда, данного им в Париже в честь французских маршалов через несколько лет после окончания войны с Наполеоном, Александр упомянул о том, что читал секретную французскую переписку. Маршал Макдональд, вспомнив, что один из французских генералов оказался перебежчиком, сказал: «Ваше величество, нет ничего удивительного в том, что вы смогли дешифровать нашу переписку, ведь кто-то передал вам ключи». Александр отверг это утверждение. Приняв серьезный вид и положив одну руку на сердце, а вторую подняв вверх, он сказал: «Нет. Я даю вам мое честное слово». Русские криптоаналитики могли гордиться тем, что их достижения пропагандировал сам царь.
В XIX веке криптоанализ постепенно превратился в орудие царского деспотизма. По всей стране нарастало движение за свободу. Одним из методов, с помощью которых «охранка»36 следила за подпольщиками, было использование «черных кабинетов» для ознакомления с содержанием писем и телеграмм подозреваемых лиц.
Постоянно функционирующие «черные кабинеты» были созданы при почтовых отделениях Петербурга, Москвы, Варшавы, Одессы, Киева, Харькова, Риги, Вильно, Томска и Тифлиса. Кроме них, были еще временные, которые создавались в других городах по мере необходимости. Большинство сотрудников «черных кабинетов» были иностранцами, являвшимися подданными России. В основном это были немцы, говорившие на русском языке с большим акцентом, поскольку в целях собственной безопасности они вели изолированный образ жизни. Для вскрытия писем, как правило, использовался пар или горячая проволока, с помощью которых снималась восковая печать. Начальник киевского «черного кабинета» Карл Зиверт, впоследствии осужденный как австрийский шпион, изобрел устройство, которое полностью исключало возможность случайной поломки или обгорания печати, свидетельствовавших о том, что конверт был распечатан. Это устройство представляло собой тонкую круглую отполированную палочку размером с вязальную спицу, расщепленную примерно до половины. Зиверт вводил палочку под клапан конверта, разрезом захватывал письмо, наматывал его на палочку и извлекал из конверта, не оставляя после себя каких-либо видимых повреждений.
«Черные кабинеты» направляли добытые воровским путем криптограммы в «охранку», где был квалифицированный специалист по криптоанализу, некто, Иван Зыбин, обладавший почти сверхъестественными способностями. Начальник «охранки» в Москве П. Заварзин вспоминает, что это был высокий худой, смуглый 40-летний мужчина с длинными волосами, расчесанными на пробор, имевший живой и проницательный взгляд. «По отношению к своей работе он был фанатиком, если не маньяком. Чтобы вскрыть простой шифр, ему было достаточно увидеть его только один раз. Если же ему приходилось иметь дело со сложным шифром, то он почти впадал в состояние транса, из которого выходил лишь тогда, когда шифр был вскрыт», – писал Заварзин.
Однажды в 1911 г. Заварзину пришлось привлечь Зыбина к работе над перехваченным письмом, в основном состоявшим из дробей. Зыбин приехал из Петербурга и, успев только поздороваться с Заварзиным, попросил дать ему письмо. Чиновник дал ему копию, но Зыбин хотел получить оригинал. Он уже было направился за ним на почту, когда ему сказали, что письмо отправлено. Заварзин уступил гостю свой стол, и вскоре Зыбин с головой ушел в работу, быстро заполняя разложенные перед ним листы бумаги. Когда Заварзин вернулся, чтобы пригласить Зыбина на обед, то ему пришлось обратиться к Зыбину дважды, прежде чем его слова были услышаны. За обеденным столом, все еще находясь в состоянии транса, Зыбин поел супа, затем перевернул тарелку и попытался писать на ней. Но так как карандаш на тарелке не был виден, он начал писать на манжетах, не обращая ни на кого внимания. Вдруг он вскочил со стула и закричал: «Тише едешь – дальше будешь»!
После этого Зыбин сел, отдохнул и съел обед, как нормальный человек. Он объяснил Заварзину, что повторения букв в письме дали ему ключ к шифру. Выкрикнутая им фраза «Тише едешь – дальше будешь» и была искомым ключом. В дешифрованном письме шла речь о пересылке в Киев нескольких картонных коробок. В этих коробках, вероятно, находилась взрывчатка, так как в то же самое время русский император планировал совершить туда поездку. Заварзин немедленно установил наблюдение за адресатами письма и помешал им организовать покушение на императора.
Зыбин рассказывал, что только однажды не смог вскрыть шифр, которым было написано письмо, посланное австрийским шпионом. «Но это было очень давно, – признался он Заварзину. – Сейчас это исключено». Начальник «охранки» Алексей Васильев также поделился своими воспоминаниями о Зыбине. Однажды во время налета на один из домов в Севастополе был найден лист бумаги, исписанный цифрами. Васильев передал его Зыбину, который тут же предложил затребовать из Севастополя все книги, найденные в этом доме. Вскоре после их прибытия, выяснив, что для шифрования была использована повесть Куприна «Поединок», Зыбин вручил Васильеву полученный открытый текст. За эту работу Зыбин получил повышение по службе и был отмечен наградой. В другом случае прочесть письмо террористов Зыбину помогло знание цены одного фунта динамита, которую ему сообщил Васильев.
