…А-а-а! К косорылам приличия…
24. Лайна. В поисках стыда, совести и пропавшего студента
Сердце постепенно возвращалось к нормальному ритму, и на смену пьяной пляске похоти неумолимой поступью двигался рассудок, трезвый, как лабораторное стеклышко. Я пыталась спрятаться от него на горячей груди Торнсена, в терпком запахе свежего мужского пота и бабулькиных трав. Но разве от себя спрячешься? Только если из себя выйдешь, да и то ненадолго.
В общем, я девушка взрослая, должна держать себя в руках. Себя. И такое поведение недопустимо. Я приличная женщина. И педагог. Я без труда дам это понять студенту.
…Сейчас только придумаю, как, и сразу дам.
Понять.
Мужская грудь внезапно напряглась под моими руками.
— Слышите? — спросил Кейрат.
Я прислушалась. Но слышала только его сердце, которое тревожно задавало ритм моему дыханию.
— Подождите, — Торнсен взял меня двумя руками за плечи и развернул к дереву, на которое опирался.
И пошел в лес.
Я выдохнула.
Что бы ни причудилось ему в чаще, оно причудилось очень вовремя. Пять минут — именно то, чего мне не хватает, чтобы собраться с мыслями. Я вернулась к воплежутьевому дереву, возле которого стоял мой рюкзак, и отстегнула от него фляжку. Сделала пару больших глотков воды.
Села.
Прислушалась.
Ничего не услышала, даже Торнсена.
Мне нужно придумать, что ему сказать. «Обучающийся Кейрат Торнсен, ваше поведение переходит все границы!» — «А вы, видимо, пытались удержаться за пограничный столб, чтобы вас не унесло туда же».
Не пойдет.
«Торнсен, давайте договоримся, что в следующий раз, когда у вас встанет… проблема, вы решите ее своими руками!»
…И он такой спускает штаны и начинает решать проблему. Своими руками. Тело мгновенно отозвалось на мысленную картинку…
Что ни говори, а мальчику с такой большой проблемой однозначно нужна помощь.
И крепкая женская рука, хе-хе.
Тьфу! Вот как тут проявлять волю и характер, если тебя предает собственное тело?
«Кейрат, мне очень жаль, что так вышло»…
Но не вошло.
Очень, очень жаль.
Я мысленно махнула рукой на попытки придумать достойную отповедь. Обычно лучшие решения находятся спонтанно.
Снова сделала пару глотков и прислушалась.
…Только ветер высоко в кронах.
Закрутила фляжку и повесила ее обратно к рюкзаку. Снова прислушалась. И дошла до противоположного края полянки. Посетила кустики. Вернулась. Осмотрела полянку. Нашла пропущенные ранее крупные следы жутконоса, почти незаметные под высокой травой.
Достала из рюкзака полевой журнал и мерную ленту, тщательно описала все тварские следы.
Прислушалась.
Вообще-то студенты не имеют права покидать место практики без разрешения руководителя. За нарушение дисциплины обучающийся может быть отправлен обратно в Академию.
…Я бы и сама была сейчас не против отправиться в Академию. Только как?
— Торнсен! — крикнула я.
Тишина. Только шелест ветвей и клекот птиц. Тревожный.
Вдалеке послышался тоскливый вой воплежутя.
Пропажа Торнсена начала напрягать. «А я мужчина», — вспомнились мне слова студента после выхода из телепорта. Тоже мне, мужчина! Разве мужчина бросит женщину одну, в глухом лесу, полном тварей и опасностей? Ну и что, что она преподает в Военно-Магической Академии?
— Торнсен! — крикнула я громче.
Слева, с противоположной стороны от той, куда ушел Кейрат, послышался треск веток.
Я вскочила, активируя щит и наливая руку магическим огнем.
…За стволами мелькнула светлая рубашка парня.
Я втянула силу, вновь успокаивая пульс. Теперь уже по другой причине. И постаралась придать себе невозмутимый вид.
— Послышалось, — заявил студент, довольный, как жутконос после грязевых ванн. — Идем?
Он потянул за лямку неподъемный рюкзак.
Словно не он исчез, косорыл знает куда. А перед этим не он вытворял, косорыл знает что.
— А вам не кажется… — начала заводиться я, — что неплохо было бы извиниться?
— О, не извиняйтесь, — отмахнулся он от меня, как от осенней мухи. — Мне было приятно.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
25. Кей. Где-то между небом и землей. Но ближе к небу
После библиотеки мне снилась какая-то чушь с участием голозадого Сфуфуниэля, который размахивал деревянной тыкалкой с карандаш величиной, изображая великого воина. А Лайна за ним послушно ходила, как овца на веревочке, кивала и восторженно улыбалась как дура.
Как-то раз я читал статью, что сны — отражение наших желаний. Не знаю. Лично я видеть патлатого хлыща не желал. Лайну рядом с ним — тем более. Особенно теперь, после жаркого сна и ледяного монстра. А еще резерв ныл, и тело ломило от распирающей силы. Всю ночь я провел как в бреду. Только под утро чудесным образом кошмары и боль отступили, мне стало хорошо и спокойно, и я уснул по-настоящему.
И практически сразу меня разбудила неприлично бодрая Джелайна.
Ну еще бы! Торопится к своему павлинохвостому наг-лею… с тыкалкой. Бессонная ночь, довольная Лайна, горечь украденного во тьме наслаждения… В общем, встал я разъяренный, как сто голодных горбокрылов.
Зато, судя по тону, Джелайна на меня не злилась.
И это тоже раздражало. На фоне встречи с Гроссо даже мой проступок не стоил внимания.
Я шел и силился придумать, чем отвлечь Лайну от магистра. Силился, силился… Тужился, тужился… Только ничего путного не выходило. Выходило, что мы доберемся до деревни, оттуда она отправится дальше со своим леем, а я — собирать вещички из общаги Академии.
Полный мрачных мыслей и предчувствий, я устроился на привале спокойно пострадать.
Но даже такой малости я оказался лишен.
Джелайна жаждала общения.
Желательно — в мозг.
Мой.
Злость пересилила стеснение. Краем сознания я понимал, что отвечаю вполне уверенно и разумно. Говори я так на ее занятиях, ходил бы с высшим баллом, а не с рюкзаком в два меня весом.
Лайна, коснувшись темы своих любимых тварей, расцвела и засияла. Даже просто смотреть на нее такую было невыносимо. А уж стоять рядом… Стоять рядом было как под огнем огнеплюя: горячо и нечем дышать. Она касалась ствола с иглами мечеклыка с таким трепетом, что у меня от ревности чуть сердце не разорвалось.
Поэтому я даже не сразу понял, что она мне сказала.
Я уже хотел переспросить, как сквозь туман сознания проступили слова из сна: «Если вы так увлекаетесь «Тварезнанием», почему же я не видела вас на моих лекциях?» Обрушивая грань между реальностью и грёзами.
За что она так со мной?!
— Вот поэтому, — я взял ее руку и положил на изнывающую головку.
Я ждал пощечины. Отповеди. Возмущения. Презрения. Я был готов ко всему.
Но она растерялась. На секунду превратившись из харизматичной преподавательницы в девушку-тростинку, которую несет непоседа-ветер. В глазах мелькнуло смущение и неуверенность.
И я провел ее рукой по члену. Это было так… Так сладко, что даже больно. Словно на мне не было кожи. Одни голые нервы. И ее послушная рука играла на них, как на скрипке.
Рука всё еще была послушна. А глаза так широко открыты, что, казалось, загляни я чуть глубже — увижу ее душу. И я повторил движение. И еще. Лайна повиновалась моей воле. Мне кажется, даже если бы она сейчас попыталась вырваться, я бы не отпустил. Даже сложно представить, куда бы меня занесло, если бы она сейчас попыталась вырваться. Я всё-таки сильнее. Во всех смыслах.
Но именно сейчас, когда она беспрекословно ласкала меня, я ощущал эту силу в полной мере. Я закрыл глаза, потому что смотреть на нее было нестерпимо. Потому что… Потому что хотелось большего.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Но в ее глазах не было желания. Было смирение. Это было совершенно непохоже на ту Джелайну, которую я знал.
Мысль, одна мысль о том, что больше никто ее такой не знает, срывала крышу.
Я представлял, как охватываю ее лицо ладонями. Касаюсь губами губ. Как под мизинцами на шее бешено бьется ее пульс…
