и дарить не буду.
Костя попробовал убедить Павлика, что он тоже делает очень важное дело, потому что без его помощи Костя не выпилил бы ни одной дощечки. На это Павлик заявил:
— И не уговоришь! Все равно я больше держать ничего не буду. Я пилить хочу.
— А я не дам! — сказал Костя.
— А я все равно буду!
Павлик схватил лобзик, забегал по комнате и закричал:
— Буду пилить! Буду, буду!
Костя погнался за братом. Но Павлик убежал в другую комнату и закрылся на крючок.
— Если не дашь что-нибудь выпилить, я твою линейку распилю, — сообщил он и застучал Костиной линейкой.
Костя постоял перед закрытой дверью и решил уступить. Он дал Павлику фанерку, на которой был нарисован павлин, и сказал:
— Отпили вот этот краешек.
Павлик принялся старательно водить лобзиком по фанерной дощечке. От усердия он даже запыхтел и высунул язык. Вдруг пилка неожиданно поехала в сторону, и Павлик стал отпиливать павлину хвост.
— Стой! — закричал Костя. — Что ты пилишь?!
Павлик отдернул лобзик и задел им настольную лампу, которая упала на пол. С минуту братья молча смотрели на зеленые черепки разбитого абажура. Павлик громко заплакал.
— Не реви! — строго сказал Костя и принялся собирать черепки.
Потом он отнес их в кухню и выкинул в мусорное ведро. А когда вернулся, стал снова выпиливать. А Павлику теперь даже смотреть не хотелось на лобзик. Он лег на диван, лицом к стене, и всхлипывал до тех пор, пока Костя не позвал его помогать.
Часа через два шкатулка была почти готова. Оставалось только прибить к ней крышку. Но в это время в передней раздались два коротких звонка.
— Это мама, — сказал Павлик упавшим голосом.
— Мама, — нахмурился Костя и добавил: — Я пойду открою, а ты убери шкатулку.
Костя выбежал из комнаты, а Павлик первым делом схватил полотенце и закутал им лампу. Пусть мама хоть не сразу заметит, что на ней нет абажура. Потом он на секунду задумался, куда бы получше убрать шкатулку, но Костя и мама уже вошли в комнату.
— Что же ты! — укоризненно прошептал Костя и, заметив, что мама увидела шкатулку, торопливо сказал: — Пожалуйста, не смотри. Это мы тебе подарок готовим к восьмому марта, он еще не доделан.
А Павлик ничего не сказал, только покосился на закутанную лампу.
— Спасибо вам, — улыбнулась мама и спросила: — Ну, а что же мне подарить вам на день рождения?
И тут Павлик, не дожидаясь Кости, выпалил:
— Подари нам абажур!
Маленькая роль
В этот день семиклассник Ваня Чугунов пришел из школы намного позднее обычного, хмурый и недовольный.
«Наверное, двойку получил», — решила Ванина сестра, первоклассница Оля.
Но Оля ошиблась. Дело было совсем не в двойке.
«…Ну и не надо, — думал Ваня. — Если так, то и совсем не надо. Завтра же скажу Виктору Семеновичу, что выступать не буду. И зачем только старался… Три дня мороженое не ел, голос берег…»
Ваня вспомнил, как недели две назад он усердно готовился к конкурсу, который был объявлен в школе для желающих заниматься в драматическом кружке. Приходя в те дни из школы, Ваня сейчас же подбегал к зеркалу и, придав своему лицу грозное выражение, кричал:
— «Над седой равниной моря ветер тучи собирает…»
Ваня не случайно выбрал стихотворение Горького «Песня о Буревестнике». Его всегда влекло к героическому. В драматическом кружке он мечтал сыграть Чацкого, а потом Жана Вальжана из «Отверженных».
В день конкурса Ваня затащил в свободный класс своего друга Федю Михеева и попросил его послушать, как он читает. Федя слушал внимательно, а когда Ваня кончил, сказал:
— У нас скоро кружок техников организуется, давай лучше туда запишемся.
— Что ж, по-твоему, в драмкружке не интересно заниматься? — возмутился Ваня и побежал в актовый зал, где уже собирались будущие артисты.
Вскоре в зал пришел и руководитель кружка, учитель литературы Виктор Семенович.
Оглядев собравшихся, он спросил:
— Ну, кто из вас самый храбрый?
Ребята молчали и переглядывались.
— Кто же все-таки храбрее всех? — повторил Виктор Семенович и почему-то остановил свой взгляд на Ване.
Ваня поежился, но встал и, выйдя на середину зала, закричал:
— «Над седой равниной моря ветер тучи собирает…»
От волнения он забыл объявить название стихотворения. По залу прокатился смешок, а потом ребята притихли и слушали со вниманием. Когда Ваня кончил, Виктор Семенович сделал ему несколько замечаний и попросил прочитать еще раз. Ваня выполнил все указания и, к великому огорчению Феди, был принят в кружок. Его даже назвали способным. Но все это было уже позади. Позади было и сегодняшнее занятие, на котором Виктор Семенович читал отрывки из пьесы Островского «Свои люди — сочтемся». Некоторые сцены из этой пьесы он хотел поставить с ребятами-старшеклассниками.
— Одну из ролей сыграет Ваня Чугунов, — сказал тогда учитель. — Мне кажется, он хорошо с ней справится.
Во время чтения Ваня примерял себя то к одной, то к другой роли и, наконец, пришел к заключению, что больше всего его «актерские данные» подходят к роли Подхалюзина. Голос у Вани был сильный, черты лица, как он сам считал, волевые. Вот только рост не совсем удался. Ну, да это не беда. Во время представления можно подложить в сапоги бумаги, и все будет в порядке. Однако Виктор Семенович поручил Подхалюзина девятикласснику Борису Косторскому.
«Ладно, — мысленно согласился Ваня, — сыграю стряпчего, тоже хорошая роль».
Но и тут Ваню ожидал жестокий удар. Стряпчего тоже отдали старшекласснику.
— А Чугунов сыграет у нас Тишку, — услышал Ваня голос учителя.
— Кого? — растерянно переспросил он и помрачнел.
— Тишку, мальчика на побегушках, — повторил Виктор Семенович и, сказав, чтобы к следующей репетиции ребята переписали свои роли, окончил занятие.
Из школы Ваня шел один. Всю дорогу он ругал себя за то, что сразу не отказался от роли. И дома у него был такой сердитый вид, что сестренка не выдержала и затеребила Ваню.
— Ну, что ты все молчишь?
— А мне теперь много говорить не полагается, — усмехнулся Ваня. — Роль такую дали. В ней всего несколько слов.
— А когда на представление приходить? — обрадовалась Оля.
— Отстань, — отмахнулся от нее Ваня и сокрушенно вздохнул.
Весь вечер Ваня не знал, чем бы заняться, чтобы хоть немного отвлечься. Он попробовал помочь матери сосчитать дневные расходы, но сложил килограммы с рублями и, все перечеркнув, взялся за уроки. После уроков, которые, кстати сказать, он тоже выучил сегодня несколько хуже обычного,
