Читаем без скачивания "Я" - Щемелинин Сергеевич

Раз за разом молодые птицы обжигали меня, а потом в дело вступил взрослый феникс. Он прожарил меня очень сильно, но я уже привык к пламени, поэтому его факел тоже выдержал и не запаниковал – а запаникуй я, тогда все закончилось бы очень печально: хищники сожгли бы мне глаза и легкие, а потом взяли бы мою жизнь когтями и клювами без особых усилий. У меня мелькнула мысль подпрыгнуть и в момент атаки феникса самому попробовать ударить его кулаком – я бы мог вполне достать медленно летящую птицу на трех- или четырехметровой высоте, но я побоялся нападать вслепую – вдруг мне придется открыть глаза, и тогда я наверняка потеряю их. Нет, уж лучше все вытерпеть до конца – я им не по зубам, или точнее сказать, не по клювам, – птицы скоро поймут это и улетят, оставив меня залечивать ожоги. Так и произошло – они улетели, а я остался, опаленный фениксами, и кожа у меня стала ярко-красного цвета, а волос на мне не было даже на голове – я весь представлял собой один-единственный ожог на всем теле.

Трава вокруг меня дымилась, пахло паленым, поникшие цветы наглядно свидетельствовали о силе огня фениксов. На Хале основной причиной пожара является не молния или что-либо подобное из неживой материи, а охота фениксов и бело-голубых птиц. О фениксах я сейчас рассказываю, а о бело-голубых птицах разговор пойдет дальше.

Но феникс – тот, которого я описал, не является символом Халы в понимании людей, и для того, чтобы понять, каков он, этот символ, следует рассказать о брачных танцах огненных птиц. Я сам несколько раз становился свидетелем этого зрелища, поэтому могу с уверенностью сказать, что фильмы о фениксах не полностью передают всю блистательную палитру их окраски, которая во время брачного ухаживания освежается новыми тонами в ультрафиолетовой и инфракрасной области.

Самцы привлекают самок своими довольно-таки неприятными резкими криками, и когда хотя бы одна самочка придет к ним на лужайку, тогда и начинается самое интересное. Самцы ходят вокруг самки небольшими шажками, отгибают головы назад, раскачивая плюмажи, поднимают вверх крылья и хлопают ими; птицы стараются привлечь внимание не только своим внешним видом, но и поэтическими способностями – фениксы издают курлыкающие, щебечущие и свистящие звуки, которые исполнители стараются построить в виде мелодии. Но это прелюдия – постепенно самцы разгорячаются, их движения становятся все более резкими, хлопанье крыльев настолько сильным, что огромные птицы начинают подпрыгивать в воздух; звуки песни становится все более громкими и немелодичными; фениксы начинают так сильно откидывать назад головы, что кажется, они сейчас отвалятся; плюмажи раскачиваются, блистая ярчайшими красками, самцы забывают обо всем на свете и, подстегиваемые деланным равнодушием самочки, каждый завершают свое выступление заключительным аккордом: птица складывает крылья и плюмаж, сжимает хвост и пригибает голову к земле, а затем одновременно внезапно и резко вскидывает вверх свои крылья, раскрывает хвост, забрасывает назад голову, мгновенно раскрывая и плюмаж, и хвост, и факел пламени, вырвавшись вверх из раскрытого клюва феникса, придает еще больше блеска и огненной ярости этой картине, озаряя "горящую" птицу пламенем пожара! Каждый самец по несколько раз вскидывает вверх голову и испускает огонь, а потом вся группа птиц постепенно успокаивается, и самка удаляется с каким-либо избранным ею партнером.

Фениксы – парные птицы – большинство мелких видов образуют пары на сезон, а крупные – обычно на всю жизнь.

Стараясь произвести впечатление на самку, во время брачных игр фениксы демонстрируют всю свою силу, великолепие и здоровье, поэтому именно в это время их факелы огня и достигают наибольшей величины.

Феникс во время брачного танца – это и есть символ Халы – прекрасный, могучий и яркий; когда говорят о Хале, первым делом вспоминают самца настоящего феникса, поднявшего вверх свои горячие крылья, запрокинувшего назад голову с шикарным плюмажем и красным клювом, смотрящим в небо и распустившим веером хвост, – и фонтан огня, как глас дракона из чужого мира, вонзающийся в небесную твердь! Вспоминая эту картину, мне всегда слышится сильный хлопок крыльев, потом глубокий выдох, а затем – или потрескивающий шелест, или мягкое шипение пламени…

Халанский феникс – это живое воплощение силы огня, ярости неземного мира и блеска далеких звездных миров!

Халанский феникс – это жизнь и смерть, лед и пламя, ночь и день, враждебная пустота космоса и родная планета!

Халанский феникс – это сын Халы, который никогда не будет жить в мире Земли и который никогда не будет приручен, и перьев с его плюмажа никогда не коснется открытая, без скафандра, ладонь человека!

Халанский феникс – это свобода мира Халы от мира Земли, свобода жить и умирать, не зная над собой тяжести и давления разума!!!

Халанский феникс – это халанский феникс, и этим все сказано…

Хала входила в мою душу быстро и радостно, вместе со светом солнца, запахом трав и поющими звуками. Мне нравилась Хала, потому что мне нравился я сам в ней, как халанин. Мне нравилась моя сила и быстрота, мне нравился мой могучий удар и хруст костей под ударными буграми, мне нравилась упругая плотность ветра, когда я настигал свою жертву, мне нравились брызги крови и мозгов под моим могучим кулаком, мне нравилось ощущение силы во мне, мне нравилась Хала и я на ней – разумный и добрый, уверенный в своей могучей силе, шикарный и великий! А еще мне нравилось ощущение власти над чужими жизнями, пусть даже это жизнь каких-то животных – все равно приятно! Мне нравилась моя сила, моя свежесть ума и ясность мысли, моя ярость и моя жестокость в драке – и я сам себе нравился такой!

Мне нравился ветер и дождь, и жаркое послеполуденное время… Когда солнце переваливает через зенит, тогда становится жарко и душно, и если не пойдет дождь, то растения до вечерней прохлады будут активно выбрасывать в атмосферу фтор. Резкий запах фтора постепенно пропитывает все тело, и я чувствую, как энергия начинает фонтаном бить из меня. В это время кажется, что в моих жилах течет не кровь, а пламя и ярость, и силы увеличиваются прямо на глазах. Фтор и фторид кислорода – сильнейшие окислители, стимулирующие и ускоряющие обмен веществ халан, соответственно, увеличивающие энерговыделение у живых существ, от чего и кажется, что кровь кипит в жилах.

Самое охотничье время – это жаркие часы после полудня. Хала просто звереет тогда – если в другое время травоядные животные убегают от хищников, то в это время они наоборот, нападают на них и довольно часто одолевают их. Вся Хала приходит в неистовство, почуяв фтор: у растений появляются новые оттенки красок, все живое выходит из своих убежищ и двигается, ибо стоять или лежать просто невозможно. Есть такие растения, внешним видом похожие на лопухи, но с другой расцветкой – с плотными глянцевитыми листьями и желтыми точками на темно-красном фоне, – так вот, они выделяют фтора столько, что вблизи них можно отравиться, – будет жечь в легких и кружиться голова.

А потом приходит вечер и успокаивает кровь, розовато-серыми красками загорается и гаснет закат; за ним приходит прохладная ночь, полная таинственных шорохов и звуков, а затем наступает рассвет – встает солнце, разогревая подвластный ему мир; пружина жизни разжимается все быстрее и быстрее, и вновь, как и вчера, придет полдень – и жизнь аж задрожит от энергии, выделяемой ею – пришло время ярости и силы.

Раз в несколько дней (иногда чаще, а иногда – реже) приходит дождь. Он то льется потоками, то тихо мирно что-то шелестит себе по листьям. Вода омолаживает мир, он становится свежим и влажным, а также грязным и скользким, пока солнце не просушит его.

…Я смотрю на свои руки, и они удивляют меня своей силой и разрушительной способностью. Они помнят, как нужно ломать кость, и я знаю это через них: сначала кулак мчится с огромной скоростью, затем останавливается на мгновение, но скорость в нем еще есть, – хруст костей… – и кулак на остатках своей скорости движется дальше. Удар у меня сам по себе очень сильный и уж очень они острые, мои ударные бугры, очень острые, – ими так легко и привычно решать схватку в свою пользу!

Я помню как-то в дождь, на меня напал хищник, похожий на Чемпиона. Мне было грустно, какое-то серое настроение вместе с дождем лежало у меня на душе, но я увернулся от его броска, а он при приземлении поскользнулся. Тихо шел себе дождь, когда мой кулак проломил ему ребра и повредил легкое. Ошибаться нельзя, поскальзываться тоже нельзя – это Хала – иногда убить проще, чем убежать. Он упал на траву, а когда поднялся, на боку у него была грязь. Его пятнистая шерсть насквозь вымокла еще раньше, а теперь он рычал на меня, и из его глотки толчками шла кровь. Весь вид у него был какой-то мокрый и печальный. Если бы он не расцарапал мне плечо, то я бы оставил ему жизнь, а так… Мне было больно, моя кровь сейчас смешивалась с дождем и стекала по руке, и эта боль подвигла меня на совсем не нужный мне удар. Мне все также было грустно и печально в то серое время дождя, когда я бросил вперед свое тело и нанес удар кулаком прямо ему в нос. Удар был страшен – я почувствовал его рукой, спиной и даже ногами. Мой кулак ударился ему в позвоночник, превратив голову просто-напросто в месиво мозгов, костей и крови. Да, шел дождь, когда я печальными глазами смотрел на лежащего зверя в сером свете дождя, зверя, которого я совсем не хотел убивать.