Мушкетон тотчас же повеселел, быстро оседлал лошадь своего господина и, не слишком морщась, уселся на свою.
Тем временем явился и Портос с очень кислым видом. Он удивился как нельзя больше бодрости д’Артаньяна и веселости Мушкетона.
— А, вот оно что? — сказал он. — Вы, значит, с чином, а я барон?
— Мы едем за грамотами, — сказал д’Артаньян, — Мазарини подпишет их после нашего возвращения.
— А куда мы едем? — спросил Портос.
— Прежде всего в Париж, — ответил д’Артаньян. Мне нужно там устроить кое-какие дела.
— Хорошо, едем в Париж, — сказал Портос.
И они оба поскакали в Париж.
Подъехав к заставе, они были поражены боевым видом столицы. Народ вопил около разбитой вдребезги кареты; рядом стояли пленники, пытавшиеся бежать из Парижа, — какой-то старик и две женщины.
Народ вопил около разбитой вдребезги кареты.
Напротив, когда д’Артаньян и Портос попросили, чтобы их пропустили в город, толпа выразила им свой полный восторг. Их приняли за дезертиров королевской партии и хотели привлечь на свою сторону.
— Что делает король? — спрашивали они.
— Спит.
— А испанка?
— Десятый сон видит.
— А проклятый итальянец?
— Бодрствует. Держитесь крепче; если они уехали, то, конечно, не без умысла. Но так как, в сущности, сила на вашей стороне, — продолжал д’Артаньян, — то стоит ли вам обижать стариков и женщин? Принимайтесь лучше за настоящее дело.
В толпе с удовольствием выслушали эти слова и отпустили дам, которые поблагодарили д’Артаньяна красноречивым взглядом.
— Теперь вперед! — скомандовал д’Артаньян.
И они продолжали свой путь, пробираясь сквозь баррикады, перескакивая через цепи, тесня людей, расспрашивая и отвечая на вопросы.
На площади Пале-Рояля д’Артаньян увидел сержанта, который обучал военному делу пять-шесть сотен горожан. Это был Планше, использовавший для городской милиции опыт, полученный на службе в Пьемонтском полку.
Проходя мимо д’Артаньяна, он узнал своего бывшего хозяина.
— Здравствуйте, господин Д’Артаньян, — сказал он с гордым видом.
— Здравствуйте, господин Дюлорье, — ответил д’Артаньян.
Планше остановился и вытаращил на д’Артаньяна глаза. Видя, что начальник остановился, первый ряд остановился тоже, а за ним и остальные ряды.
— Эти горожане ужасно смешны, — сказал д’Артаньян Портосу и направился дальше.
Минут через пять они спешились у гостиницы «Козочка».
Прекрасная Мадлен бросилась навстречу д’Артаньяну.
— Любезная госпожа Тюркен, — сказал д’Артаньян, — если у вас есть деньги, закопайте их поскорее; если есть драгоценности, припрячьте их немедленно; если есть должники, выжмите из них деньги; если есть кредиторы, не платите им.
— Почему так? — спросила Мадлен.
— Потому что Париж будет превращен в груду пепла, подобно Вавилону, о котором вы, должно быть, слышали.
— И вы оставляете меня в такую минуту!
— Сейчас же, — сказал д’Артаньян.
— Куда же вы отправляетесь?
— Ах, вы оказали бы мне огромную услугу, сообщив мне это.
— О, боже мой, боже мой!
— Нет ли у вас писем для меня? — спросил д’Артаньян, делая своей хозяйке знак рукой, чтобы она перестала причитать, так как, мол, всякие жалобы все равно бесполезны.
— Есть письмо, которое только что пришло.
Она подала его д’Артаньяну.
— От Атоса! — воскликнул д’Артаньян, узнав твердый и острый почерк своего друга.
— А! — сказал Портос. — Посмотрим-ка, что он пишет.
Д’Артаньян распечатал письмо и прочел:
«Дорогой д’Артаньян, дорогой дю Валлон, мои добрые друзья, быть может, я в последний раз шлю вам весть о себе. Нам с Арамисом очень не повезло, но бог, мужество и воспоминание о нашей дружбе поддерживают нас, Позаботьтесь о Рауле. Поручаю вам бумаги, которые находятся в Блуа, и если через два с половиной месяца вы не получите от меня известий, ознакомьтесь с их содержанием. Обнимите виконта от всего сердца за вашего преданного друга Атоса».
— Я думаю, черт возьми, что я обниму его, — сказал д’Артаньян, — тем более что это нам по пути. Если, по несчастью, он лишится бедного Атоса, он станет моим сыном.
— И моим единственным наследником, — прибавил Портос.
— Посмотрим, что еще пишет Атос.
«Если на пути вашем встретится некий господин Мордаунт, остерегайтесь его. Я не могу сказать вам больше в письме».
— Мордаунт! — с удивлением произнес д’Артаньян.
— Мордаунт! — сказал Портос. — Хорошо, будем помнить. Но посмотрите, здесь еще приписка от Арамиса.
— В самом деле, — сказал д’Артаньян и прочел:
«Мы скрываем от вас место нашего пребывания, дорогие друзья, зная вашу братскую преданность и будучи вверены, что вы явились бы умереть вместе с нами».
— Черт возьми! — прервал его Портос так яростно, что Мушкетон подскочил на другом конце комнаты. — Значит, жизнь их в опасности.
Д’Артаньян продолжал:
«Атос завещает вам Рауля, а я завещаю вам месть. Если бы, по счастью, вам попался в руки некий Мордаунт, велите Портосу отвести его в сторону и свернуть ему шею. В письме я не смею говорить подробнее.
Арамис».
— Ну, это не такое уж трудное дело, — сказал Портос.
— Напротив, — мрачно сказал д’Артаньян, — оно невыполнимо.
— Почему?
— Потому что мы едем именно к этому Мордаунту в Булонь и вместе с ним отправимся в Англию.
— Ну а что, если вместо этого Мордаунта мы поедем к нашим друзьям? — сказал Портос с таким выразительным жестом, что это испугало бы целую армию.
— Я уж сам об этом подумываю, — сказал д’Артаньян. — Но на письме нет ни числа, ни штемпеля.
— Это верно, — сказал Портос.
И он забегал по комнате, жестикулируя, как сумасшедший, и поминутно вытаскивая на треть шпагу из ножен.
Что касается д’Артаньяна, то он стоял с унылым видом, и на лице его была глубокая печаль.
— Ах, как это нехорошо, — говорил он. — Атос нас оскорбляет, желая умереть один. Это нехорошо.
Мушкетон, видя отчаяние обоих друзей, заливался слезами в своем углу.
— Довольно, — сказал д’Артаньян, — все это горю не поможет. Поедем проститься с Раулем, как мы уже решили. Быть может, и он получил известие от Атоса.
— В самом деле, это мысль! — воскликнул Портос. — Право, мой дорогой д’Артаньян, не знаю, как вам это удается, но у вас всегда являются прекрасные мысли. Поедем проститься с Раулем.
Они сели на коней и поехали. Приехав на улицу Сен-Дени, друзья застали там большое стечение народа. Герцог Бофор только что прибыл из Вандома, и коадъютор представлял его восхищенным и радостным парижанам.
С герцогом Бофором во главе они считали себя теперь непобедимыми.
Друзья свернули в переулок, чтобы не встречаться с принцем, и подъехали к заставе Сен-Дени.
— Правда ли, — спросили часовые у наших всадников, — что Бофор приехал в Париж?
— Конечно, правда, — ответил д’Артаньян, — и он послал нас навстречу своему отцу, господину до Вандому, который тоже сюда едет.
— Да здравствует Бофор! — крикнули часовые.
Они почтительно расступились, чтобы пропустить посланцев великого принца.
Выехав из города, наши герои, не знавшие усталости и никогда не падавшие духом, понеслись во весь опор; их лошади летели, а они не переставая говорили об Атосе в Арамисе.
Мушкетон испытывал невообразимые муки, но как добрый слуга утешался сознанием, что оба его господина тоже немало страдают, хотя и по-другому. Ибо он уже привык смотреть на д’Артаньяна как на своего второго господина и повиновался ему даже лучше и быстрее, нежели Портосу.
Лагерь французской армии был расположен между Сент-Омером и Ламбом.
Друзья сделали крюк до самого лагеря и подробно рассказали про бегство короля и королевы, о чем до армии дошли пока только смутные слухи. Они нашли Рауля близ его палатки лежащим на охапке сена, из которой лошадь его потихоньку щипала клочок за клочком.
Они нашли Рауля близ его палатки, лежащим на охапке сена.
Глаза молодого человека были красны, и он казался очень печальным. Маршал Граммон и граф до Гиш вернулись в Париж, и бедный юноша остался совершенно один.
Подняв глаза, Рауль увидел перед собой двух всадников, смотревших на него; он узнал их и устремился к ним с распростертыми объятиями.
— А, это вы, дорогие друзья! — воскликнул он. — Вы за мной? Вы возьмете меня с собой? Не имеете ли вы известий от моего опекуна?
— А разве вы не получали от него писем? — спросил у молодого человека д’Артаньян.
— Увы, нет, сударь, и я, право, не знаю, что с ним сталось. Я беспокоюсь, так беспокоюсь, что готов плакать.
