Мазарини хотел ехать немедленно в Сен-Жермен, но королева объявила, что будет ждать лиц, которым назначила в Кур-ла-Рен свидание.
Она только предложила кардиналу обменяться местами с Ла Портом. Кардинал охотно согласился и пересел из одной кареты в другую.
Слух о том, что король собирался выехать в эту ночь из Парижа, распространился не без причины: десять или двенадцать человек были посвящены в эту тайну с шести часов вечера, и, как они ни были осторожны, им не удалось скрыть своих приготовлений к отъезду. Кроме того, у каждого из них было несколько близких людей; а так как ни один из отъезжавших не сомневался, что королева покидает Париж с самыми мстительными замыслами, то каждый предупредил своих друзей или родственников. Поэтому слух об отъезде облетел город с быстротой молнии.
Первою вслед за каретой королевы приехала карета принца; в ней находились г-н Конде с супругой и вдовствующая принцесса, его мать. Их обеих разбудили среди ночи, и они не знали, в чем дело.
Во второй карете были герцог Орлеанский, герцогиня, их дочь и аббат Ла Ривьер, неразлучный фаворит и ближайший советник герцога.
В третьей, наконец, прибыли г-н де Лонгвиль и принц Конти, зять и брат принца Конде. Они подошли к карете короля и королевы и приветствовали ее величество.
Королева заглянула в карету, дверцы которой остались открыты, и убедилась, что она пуста.
— А где же госпожа де Лонгвиль? — спросила она.
— В самом деле, где же моя сестра? — спросил принц Конде.
— Герцогиня нездорова, ваше величество, — ответил герцог де Лонгвиль, — и поручила мне принести ее извинения вашему величеству.
Анна бросила быстрый взгляд на Мазарини, который ответил ей едва заметным кивком.
— Что вы на это скажете? — спросила королева.
— Скажу, что она осталась заложницей у парижан, — ответил кардинал.
— Почему она не приехала? — тихо спросил принц у брата.
— Молчи! — ответил тот. — У нее, наверное, есть на то основания.
— Она губит нас, — сказал принц.
— Она нас спасет, — ответил Конти.
Кареты подъезжали одна за другой. Маршал де Ла Мельере, маршал Вильруа, Гито, Вилькье, Коменж съехались одновременно; явились также и оба мушкетера, ведя на поводу лошадей д’Артаньяна и Портоса. Последние тотчас же сели на коней. Кучер Портоса сменил д’Артаньяна на козлах королевской кареты, а Мушкетон занял его место и, по известной читателю причине, правил стоя, подобно древнему Автомедону.
Королева, которую все время отвлекали разные мелочи, искала глазами д’Артаньяна, но гасконец, со свойственной ему предусмотрительностью, уже скрылся в толпе.
— Отправимся вперед, — сказал он Портосу, — и запасемся хорошим помещением в Сен-Жермене, потому что никто о нас не позаботится. Я очень устал.
— А меня страшно клонит ко сну, — ответил Портос. — И подумать только, что дело обошлось без малейшей стычки. Право, эти парижане просто дураки.
— Лучше сказать, что мы ловко провели их, — сказал д’Артаньян.
— Пожалуй.
— А как ваша рука?
— Лучше. Но как вы думаете, теперь они от нас не ускользнут?
— Кто?
— Ваш чин и мой титул?
— Думаю, что нет, готов даже поручиться за это. Впрочем, если о нас забудут, я напомню.
— Я слышу голос королевы, — сказал Портос. — Она, кажется, хочет ехать верхом.
— О, ей, может быть, и очень хочется, но только…
— Что?
— Кардинал не захочет. Господа, — продолжал д’Артаньян, обращаясь к двум мушкетерам, — сопровождайте карету королевы и не отходите от дверец. А мы поедем вперед подготовить помещение.
И д’Артаньян поскакал вместе с Портосом в Сен-Жермен.
— Едемте, господа! — сказала королева.
Карета королевы тронулась, а за нею потянулись остальные экипажи и более пятидесяти всадников.
В Сен-Жермен прибыли без всяких происшествий.
Выходя из кареты, королева увидала стоявшего у подножки принца Конде, который, сняв шляпу, протянул ей руку.
— Какой сюрприз ожидает парижан завтра утром! — сказала Анна Австрийская, и лицо ее так и сияло.
— Это война, — ответил принц.
— Ну что ж, война так война. Разве победитель при Рокруа, Нордлингене и Лансе не с нами?
Принц поклонился в знак благодарности.
Было три часа ночи. Королева первая вошла в замок; все последовали за нею. В ее свите было около двухсот человек.
— Господа, — сказала, смеясь, королева, — располагайтесь в замке, он просторен, места хватит на всех. Только нас сюда не ждали, и мне сообщили сейчас, что здесь всего три кровати; одна для короля, другая для меня…
— А третья для Мазарини, — тихонько заметил принц.
— Значит, мне придется спать на полу? — спросил Гастон Орлеанский с беспокойной улыбкой.
— Нет, монсеньер, — отвечал Мазарини, — третья кровать предназначена вашему высочеству.
— А вы? — спросил принц.
— Я совсем не лягу, — сказал Мазарини, — я должен работать.
Гастон велел указать ему, где комната с кроватью, нисколько не заботясь о том, где и как поместятся его жена и дочь.
— Ну а я все-таки лягу, — сказал д’Артаньян. — Пойдемте со мной, Портос.
Портос пошел за д’Артаньяном, как всегда полагаясь на изобретательность своего друга.
Они шли рядом по замковой площадке. Портос с недоумением глядел на д’Артаньяна, который высчитывал что-то на пальцах.
— Четыреста штук по пистолю за каждую, это составляет четыреста пистолей.
— Четыреста штук по пистолю за каждую, это составляет четыреста пистолей.
— Да, — сказал Портос, — четыреста; но откуда возьмутся эти четыреста пистолей?
— Пистоля мало, — продолжал д’Артаньян, — скажем — по луидору.
— Что по луидору?
— Четыреста по луидору — выходит четыреста луидоров.
— Четыреста? — спросил Портос.
— Да, их двести человек, и каждому надо, по крайней мере, две. По две на человека, всего четыреста.
— Но чего?
— Слушайте, — сказал д’Артаньян.
И так как кругом было множество всякого народа, с удивлением глазевшего на приезд двора, он досказал свою мысль на ухо Портосу.
— Понимаю, — сказал Портос, — отлично понимаю. По двести луидоров на брата, это недурно. Но что скажут об этом после?
— Пусть говорят что угодно. Да про нас не узнают.
— Кто же займется раздачей?
— А на что у нас Мушкетон?
— А моя ливрея? — сказал Портос. — Ее могут узнать.
— Он вывернет ее наизнанку.
— Вы, как всегда, правы, мой дорогой! — воскликнул Портос. — Откуда, черт возьми, вечно являются у вас мысли?
Д’Артаньян улыбнулся. Оба друга свернули в первую улицу. Портос постучался в дом направо, а д’Артаньян в дом налево.
— Соломы! — потребовали они.
— У нас нет, сударь, — ответили хозяева, отворившие ворота, — обратитесь к торговцу сеном.
— А где его искать?
— Последние ворота по этой улице.
— Направо или налево?
— Налево.
— А можно в Сен-Жермене достать еще у кого-нибудь соломы?
— Да. У хозяина трактира «Коронованный ягненок» и у фермера Гро-Луи.
— Где они живут?
— На улице Урсулинок.
— Оба?
— Оба.
— Хорошо.
Друзья постарались разузнать адреса второго и третьего так же точно, как и адрес первого. Затем д’Артаньян отправился к торговцу сеном и приобрел у него полтораста связок соломы — все, что у того было, — за три пистоля. Вслед за тем он отправился к трактирщику, где застал Портоса, купившего двести связок примерно за столько же. Наконец, фермер Луи продал им сто восемьдесят связок. Все вместе составило четыреста тридцать связок.
Больше соломы в Сен-Жермене не было.
На эти закупки ушло не больше получаса. Мушкетону дали надлежащие указания и поручили вести эту импровизированную торговлю. Ему было приказано не уступать солому дешевле, чем по луидору за связку. Таким образом, ему вручили соломы на четыреста тридцать луидоров.
Мушкетон только качал головой, ничего не понимая в затее двоих друзей.
Д’Артаньян, взвалив на себя три связки соломы, вернулся в замок, где все, дрожа от холода и клюя носом, с завистью посматривали на короля, королеву и герцога Орлеанского, отдыхавших на своих походных кроватях.
Д'Артаньян, взвалив на себя три связки соломы, вернулся в замок.
Появление д’Артаньяна вызвало всеобщий смех в большом зале, но д’Артаньян и виду не подал, что заметил насмешки. Он принялся устраивать себе ложе из соломы с такой ловкостью и с таким веселым видом, что глаза разгорелись у всех этих людей, страшно хотевших спать и не знавших, как бы устроиться.
— Солома! — восклицали они. — Солома! Где можно достать соломы?
— Хотите, я покажу? — сказал Портос.
И он проводил желающих к Мушкетону, который щедро раздавал солому по луидору за связку. Нашли, что это немного дорого; но когда очень хочется спать, кто не заплатит двух-трех луидоров за несколько часов крепкого сна?
