Он взялся за весла. Лодка понеслась по зеркальной поверхности озера с невероятной быстротою, и скоро уже стройный гимн доносился с берега, как далекое эхо.
Дымящийся туман, как розовая вата, легко надвигаясь на остров, скрыл и самих певцов.
Доктор опустился на скамью.
Колгуй насторожился, полагая, что тот немедленно потребует от проводника объяснений всему происшедшему. Но странный путешественник не нарушил ни словом привычного молчания. Он снял свой костюм, уложил его в кожаный мешок спокойно и аккуратно. Под халатом на ремнях оказался фотографический аппарат. Доктор снял и его, уложив в тот же мешок. Затем, отдаваясь во власть теплого утра, он блаженно закрыл глаза и поднял лицо свое так, чтобы косые лучи солнца без помехи могли жечь его.
Колгуй не выдержал этого спокойствия.
— Я думаю, доктор, вы не пойдете со мной на спор против того, что будущей весной божество потребует в жертву к себе именно эту женщину? — воскликнул он, готовый насладиться изумлением своего спутника.
Но тот не открыл даже глаз, хотя счел нужным спокойно подтвердить:
— Вероятно, жребий падет на нее.
Колгуй со злостью налег на весла, вымещая гнев на воде, омывавшей проклятый остров, так как не имел ничего другого под руками для той же цели.
— Что же, вы так-таки и оставите все это?
— А что бы вы хотели предпринять?
Он открыл глаза и посмотрел на своего проводника не без любопытства. Это подействовало на того, как поощрение.
— Как что? — закричал он, хлеща воду веслами со страстью и злобой. — Как что? Надо рассказать об этом, людей созвать… В газетах напечатать…
— Зачем? — холодно спросил тот.
— Как зачем? Чтобы все знали…
Серые глаза доктора впились в Колгуя с насмешливой ласковостью, но тут же погасли и затянулись, стали непроницаемо покойны и холодны.
— Не все ли равно, — серьезно и строго, не спрашивая и не отвечая, промолвил доктор, — не все ли равно, будут ли люди знать немножко больше или немножко меньше…
Колгуй сжал губы и замолчал. Каменное спокойствие его спутника было непреоборимо. От него веяло холодом тысячелетних лабиринтов, и в первый раз сорвалось с губ охотника резкое слово.
— Да кто вы такой, черт возьми? — крикнул он.
— Путешественник, — просто ответил тот.
— Откуда вы приехали?
— Из Индии.
— Зачем?
— Чтобы проверить, существует ли еще древний род гипербореев.
Простота и точность ответов обезоружили Колгуя. Он притих.
— Откуда вы знали, что они существуют?
— Из наших книг.
— И вы никому не объявите о том, что видели?
— Только тем, кто меня послал сюда.
— А я?
— Вы можете поступать так, как вам угодно.
Колгуй замолчал, налег на весла и больше уже не возвращался к прервавшемуся разговору.
Он не обманул своего спутника — обратный путь до реки и по реке до тропинки, по которой можно было подняться до чума лопаря, взявшего на себя заботу о лошадях, они совершили скорее, чем путь прямой — отсюда до острова.
Целодневный отдых на острове сделал свое дело. Сменив лодку на лошадей, Колгуй охотно согласился со своим спутником немедленно продолжать путь. Этот обратный путь совершался с не меньшим благополучием, но в большем молчании. Доктор положительно не открывал рта, тем более что и проводник его на этот раз не очень тяготился молчанием.
Старый охотник чувствовал себя необычно. Он был погружен в трудное и непривычное занятие: он думал. С тяжестью и неуклюжестью мельничных жерновов перемалывал он в молчаливой задумчивости все происшедшее. И только когда эта мучительная работа подходила к концу, он прервал молчание и тихо спросил доктора:
— Так вы, может быть, из Лхасы, от самого далай-ламы притащились сюда, доктор?
— Нет, — спокойно ответил тот, — я из Тадж-Магала, близ Агры, из Индии…
— Это там нашли вы папирусы?
— Да, — коротко подтвердил он.
— И позвольте уже узнать, — продолжал допытываться Колгуй, вспоминая рукопись, читанную им в лодке, — какой черт помог вам разобраться в том, что там было накорежено?
— Сравнительное языковедение, — просто, точно говоря о ночлеге, ответил доктор. — Я не знал, — с улыбкой добавил он, — что вы не дремали в лодке, а успели основательно познакомиться с пергаментом, который вручила вам женщина.
— Да уж поверьте, что я знаю теперь ненамного меньше, чем вы, доктор! Есть-таки у меня много нового, о чем можно будет поболтать за кружкой пива.
— Но вы не знаете самого главного!
— Чего же это?
— Того, что ничто не ново под луной!
И снова погрузились спутники в молчание, и снова зашевелил жерновами своего мозга Колгуй, впрочем, ненадолго, так как путь их уже приближался к концу.
Маленький отряд вернулся в Колу поздней ночью, и надо сказать, что только это обстоятельство спасло путешественников от шумной встречи и выражений крайнего изумления по поводу их благополучного возвращения.
Только расставаясь со своим проводником, доктор точно пришел в себя и с большою учтивостью засвидетельствовал Колгую свою признательность крепким и теплым рукопожатием. Это растрогало старого охотника настолько, что он решился было снова возобновить разговор о гипербореях.
Однако доктор и на этот раз остался последователем индийской мудрости.
Он не изменил ей и впоследствии. Именно потому-то повесть о Стране гипербореев и становится известней читателю из третьих рук.
1927
З. Троев
Страна огненных лучей
В жизни человека случай играет, несомненно, важную роль. Именно случай сломал наши представления о пустынных болотах Архангельщины. Он бросил нас в глубину удивительной тайны, какая не представлялась нам даже в самых отчаянных снах нашего детства.
* * *
Стрелки приборов метались по шкалам. К горлу подступала противная тяжесть. Стало темно и страшно.
Степан Николаевич повернулся, посмотрел на нас через плечо и сжал кулак: мол, держитесь покрепче. В ту же секунду самолет резко клюнул носом. Под самым брюхом прогудели согнутые ветром сосны. Вокруг бесновались водовороты водяной пыли. Машина коснулась колесами земли, подскочила слегка и круто завалилась на винт. Нас швырнуло на летчика. Я ударился о борт головой…
Чья-то ладонь зажимала мне рот. Я рванулся, хотел крикнуть, но ладонь еще сильнее сдавила челюсти. Потом она вдруг соскользнула с моего лица. Торопясь и захлебываясь, я вздохнул. Сильные руки вытаскивали меня из зловонной жижи.
