Она опустила бинокль и подняла бокал с шампанским в знак признательности. Сент-Сайрес ответил тем же. Они одновременно пригубили вино, и у Пруденс закружилась голова, как если бы она выпила бутылку шампанского, а не сделала два глотка.
Свет погас, на сцене запели, положив конец восхитительному моменту. Пруденс откинулась на спинку стула и стала смотреть на сцену, но мысленным взором она видела только Сент-Сайреса. По залу гремела мрачная немецкая музыка, а Пруденс слышала только свой внутренний голос, голос надежды, выдающий желаемое за действительное.
Если бы только… Она прижала пальцы к губам. Невозможно, чтобы потрясающе красивый герцог мог влюбиться в пухленькую, обыкновенную и не очень молоденькую девушку, у которой на пальцах мозоли от постоянного шитья, а в жилах течет кровь простых сельских жителей Йоркшира. Невозможно, и все же, сидя в темноте, Пруденс воображала это.
Глава 5
Новоиспеченная лондонская наследница проявляет чрезвычайный интерес к искусству. Какое счастливое совпадение – некоторые самые видные лондонские холостяки разделяют ее увлечение.
«Соушл газетт», 1894 год
Рис взял газету из стопки рядом с тарелкой, в которой лежала яичница с беконом, и сразу поморщился. «Все знаменитости». Жаль, что у него нет попугая, иначе все результаты трудов газетчиков послужили бы достойной подстилкой для птичьего помета.
К большому облегчению Риса, та лондонская газета, которая более других гонялась за сенсациями, была слишком занята мисс Пруденс Абернати, чтобы отпускать ехидные замечания о финансовом состоянии и непозволительном образе жизни некоего герцога. Сообщаемые в ней сведения о швее, превратившейся в богатую наследницу, подтвердили то, что он узнал от Коры прошлой ночью, хотя о том, что наследница была внебрачной дочерью, газета умолчала, а к рассказам о ее безмятежном детстве в Йоркшире он отнесся с большим скептицизмом. Незаконнорожденным детям никогда не живется легко, их детство не бывает безмятежным. Оно бывает пыткой, после которой залечивать раны порой приходится всю оставшуюся жизнь, хотя, может быть, он слишком мрачно смотрит на вещи из-за собственных ужасных воспоминаний.
Газета также многословно расписывала счастливые дни, которые она провела у тети и дяди в Суссексе после смерти матери. Семейство ее матери, утверждалось в газете, заботилось о ней с необыкновенной добротой и щедростью, и это вызвало еще большее недоверие у Риса. Он вспомнил слова Пруденс о примирении с семьей матери, но если ее жизнь с Федергиллами была такой счастливой, не было бы необходимости в примирении. Кроме того, он видел ее тетю. Она не произвела впечатления ни доброй, ни щедрой.
Не все утренние газеты писали о мисс Абернати и ее семье в таком тоне льстивых сантиментов, как «Все знаменитости», но он знал, что сведения из газет вряд ли помогут ему в его предприятии, и когда несколькими минутами позже в комнату вошел его камердинер, Рис с облегчением отложил в сторону газеты в надежде заполучить более полезные сведения.
– Ну, Фейн, вы узнали, каковы планы у мисс Абернати на сегодняшний день?
Камердинер остановился у стула, на котором сидел его хозяин.
– Сегодня днем она намерена посетить Национальную галерею. Там открылась выставка французских художников, а мисс Абернати, как мне сказали, очень любит искусство.
– Национальную галерею? – Рис уставился на Фейна в некотором сомнении относительно того, что недавняя швея захочет провести время, разглядывая картины. – Вы уверены?
Фейн принял вид оскорбленной невинности.
– Сэр, – с чувством произнес он.
– Простите, – сразу же извинился Рис, – но я никогда не перестаю изумляться, как вы узнаете такие вещи.
Слуга деликатно кашлянул.
– Мне удалось познакомиться с новой горничной мисс Абернати – ее зовут мисс Нэнси Уоддел. Это произошло в одной из прачечных «Савоя». Мы с ней оказались одного мнения относительно того, что стирка одежды наших хозяев требует нашего пристального внимания.
– Рад слышать. Это будет счастливый день, когда я смогу останавливаться в «Савое». Однако продолжайте.
– Покончив с делами, мисс Уоддел и я вместе воспользовались служебным лифтом. К взаимному удивлению и удовольствию, что наши пункты назначения находятся на одном этаже.
– Удивительное совпадение, – закончил Рис.
– Да, сэр. Мы с мисс Уоддел какое-то время побеседовали в коридоре рядом с апартаментами мисс Абернати.
– Невероятно! – Он усмехнулся. – Фейн, я не знал, что вы такой ловелас.
– Пять лет на службе у вас оказались очень полезными для моего образования во многих отношениях. Кстати, на мисс Уоддел произвело большое впечатление то, что я являюсь камердинером графа Розелли. Если помните, сэр, он женился на австрийской принцессе. Горничным всегда нравится слушать о принцессах.
– Поверю вам на слово и аплодирую вашей способности очаровывать представительниц прекрасного пола в коридорах отелей, хотя вынужден указать вам на то обстоятельство, что вы больше не камердинер Розелли.
– Да, сэр. Но, думаю, лучше не афишировать эту информацию. Горничные часто делятся сведениями со своими леди, и у мисс Абернати могло бы сложиться впечатление, что вы послали своего камердинера шпионить за ней. Мы ведь не хотим, чтобы молодая леди подумала, что вы можете пойти на столь отчаянный шаг.
– Мы? С вашей стороны, Фейн, очень бесцеремонно проявлять такой личный интерес к моим планам относительно мисс Абернати.
Ответ Фейна был кратким и деловым.
– Если вы женитесь на мисс Абернати, сэр, вы мне заплатите.
Рис ничего не мог противопоставить такой железной логике.
Он появился в Национальной галерее гораздо раньше мисс Абернати, поскольку Фейн заблаговременно произвел необходимое расследование. Камердинер вовремя предупредил хозяина, и к моменту появления мисс Абернати в галерее, где были выставлены работы современных художников, Фейн исчез, а Рис продемонстрировал огромный интерес к Ренуару.
– Ваша светлость?
Он повернулся с удивленным, как он надеялся, видом. К его облегчению, она также казалась удивленной. Мисс Абернати направилась к нему, и шелк ее голубого костюма для прогулок шуршал при каждом шаге. На ее темных волосах красовалась одна из тех чудовищных шляп, кои по форме напоминали увеличенную в размерах мелкую тарелку, увенчанную высоким холмиком из синих лент и страусовых перьев бежевого цвета.
– Мы снова встретились, мисс Босуорт, – сказал он, снял шляпу и поклонился.
Выпрямившись, Рис увидел на ее лице такую неподдельную радость, что ему стало не по себе. Как глупо с ее стороны и как наивно столь открыто проявлять свои чувства! Разве никто не учил ее вести эти игры?
