– Признаюсь, я был в «Мулен Руж». Прежде чем уехать в Италию, я несколько лет провел в Париже и моя квартира находилась совсем близко от Монмартра.
Причины, по которым он поселился в квартале от известного места обитания артистической богемы, были достаточно некрасивыми, но Рис опустил детали.
– И какой он? – спросила Пруденс. – Это на самом деле притон наркоманов?
– Мне говорили, что там есть несколько притонов, но я никогда не посещал их. Я не наркоман. – Абсент – другое дело; в Париже тех дней абсент пришелся ему очень по вкусу, но Рис умолчал об этом. Одно дело – видимость искренности, совсем другое – излишняя честность.
– Конечно, вы не наркоман! – Пруденс покачала головой и дотронулась рукой до виска. – Боже, как я додумалась задать такой вопрос? Простите меня. Мне никогда не приходило в голову, что вы могли бы пробовать наркотики. Вы для этого слишком джентльмен, самых строгих правил.
Она смотрела на него с таким явным обожанием, что он больше не мог выносить этого.
– Боюсь, у вас сложилось ошибочное представление обо мне, мисс Босуорт, – сказал он, не заботясь о последствиях. – Я совсем не столь безупречен и потому не посещал места, где собирались наркоманы, что меня интересовали только танцовщицы.
– О!.. – Она стала смотреть в сторону, обдумывая сказанное, и молчала так долго, что к тому времени, когда она заговорила, Рис был уверен: он навсегда утратил всякие шансы. – А это правда… – Она осеклась, быстро огляделась вокруг и зашептала: – Правда, что у девушек… сзади есть татуировки – маленькие красные сердечки?
От неожиданного вопроса Рис громко рассмеялся, вызвав неодобрительные взгляды публики. Им пришлось покинуть комнату, но это не помешало герцогу, склонившись к мисс Абернати в доверительной манере, так что его голова оказалась под широкими полями ее шляпы, ответить на вопрос.
– Сердечки вышиты на боковых поверхностях их панталончиков, – прошептал он ей на ушко. – Чтобы доставить удовольствие нам, повесам, особенно мне, потому что красный мой любимый цвет. Что до остального, может быть, у них и есть татуировки. Не могу сказать. Они не показывали голые ягодицы, какая жалость!
Он видел только ее профиль, но по тому, как розовая краска залила ее лицо и шею, он еще раз имел возможность убедиться, насколько Пруденс невинна. Кожа на мочке уха у нее, отметил он, была бархатно мягкой. Он склонился так низко, что мог бы поцеловать ее, и гадал, одобрила бы она это или нет. Он вдыхал исходящий от нее восхитительный запах лаванды и, выдыхая, намеренно направлял струю теплого воздуха на ее ухо. Она пошевелилась, едва заметное трепетное движение в сторону дало ему ответ.
Чьи-то шаги по мраморному полу прервали этот забавный эксперимент; он выпрямился и шагнул назад, а она повернула голову в сторону двери. Когда в зал вошли две немолодые леди, она с заметным облегчением снова повернулась к нему:
– Слава Богу.
Он посмотрел вопросительно.
– Я прячусь, – призналась она. – Моя тетя настаивает на том, чтобы везде сопровождать меня, а когда она не может, то посылает вместо себя Роберта.
– И от кого же из них вы прячетесь в настоящее время?
– От Роберта. Он где-то здесь и, конечно, вот-вот найдет меня. – Она невесело вздохнула.
– Я вижу, ваше воссоединение с семьей проходит очень успешно.
– Не шутите со мной на этот счет, ваша светлость, умоляю вас. Я ни на минуту не могу остаться одна.
– И это вам не нравится?
– Я не привыкла к этому. С семнадцати лет, с того времени как приехала в Лондон, я жила самостоятельно. Оттого, что меня повсюду сопровождают, я начинаю задыхаться.
Ему нельзя упускать благоприятное стечение обстоятельств. Взяв Пруденс под локоток, он повел ее к одной из дверей.
– Идите со мной.
– Куда мы идем?
– Если вы хотите скрыться от кого-то, – сказал он, останавливаясь, чтобы посмотреть налево и направо, прежде чем провести ее через дверь, – нужно поступать осмотрительно.
Они прошли один зал, потом другой. Рис искал место, где можно было провести несколько минут наедине. Они были почти в конце здания, прежде чем он нашел то, что отвечало его цели. Это был длинный полутемный коридор, вход в который преграждал бархатный шнур, натянутый между двумя короткими металлическими стойками.
– Вот, похоже, идеальное место, где можно спрятаться от всех.
– Но разве сюда можно? – Пруденс показала на объявление на стенде сразу за входом. – Это крыло закрыто в связи с подготовкой выставки из Рима. Публике сюда нельзя.
Рис подошел к стойке, на которой был закреплен шнур, перекрывавший вход, и открепил его.
– Для герцога нет ничего невозможного, – сказал он, пропуская Пруденс в коридор. – Кроме того, ваш кузен никогда не додумается искать вас здесь.
– Это правда, – согласилась она, пока он возвращал шнур на место. – Роберт никогда ничего не делает против правил.
– Бедный малый. Неудивительно, что он смертельно скучен.
– Ваша светлость! – запротестовала она, но засмеялась, когда они рядом пошли по пустому коридору. За коридором открылся огромный зал, заполненный итальянскими статуями, рельефами и стеклянными витринами, в которых стояли скульптуры поменьше. В центре в металлических лесах громоздилась наполовину смонтированная скульптура, изображающая Нептуна с его тритонами.
Рис демонстративно осмотрелся:
– Ну, видите? Никого, никаких сопровождающих.
– Спасибо, – сказала Пруденс, глядя на него с такой благодарностью и облегчением, чувствами, которые, он знал, она никогда бы не испытывала, если бы знала о действительных мотивах его поведения. Если бы у него еще оставалась совесть, это потревожило бы его. Но совести у него, как и невинности, давно не было. – Здесь все так подавляет, Все эти статуи из белого мрамора, – произнесла она, оглядывая зал и отрывая Риса от размышлений. – Выставка из Флоренции, как здесь написано. – Она снова взглянула на него: – Так вы жили во Флоренции?
– Да, но, надеюсь, вы не ждете, что я прочитаю вам лекцию об итальянской скульптуре.
– Если бы мне хотелось прослушать лекцию, я бы осталась с Робертом. Он любит демонстрировать свое оксфордское образование. – Она показала на массивную скульптуру перед ними: – Не сомневаюсь, мне бы пришлось не менее часа слушать лекцию об этой вещи.
– Ваш кузен проводил свои университетские дни с гораздо большей пользой, чем я. Могу сказать лишь то, что это Нептун с его тритонами. А теперь, прежде чем вы окажетесь под впечатлением моего оксфордского образования, я признаюсь, я знаю это лишь потому, что перед нами копия римского фонтана Треви.
Она повернулась к нему и со жгучим любопытством спросила:
