Охватившее ее возбуждение Арлетт вряд ли назвала бы наслаждением, скорее это была пытка.
— Я хочу, чтобы ты немедленно прекратил эти разговоры и оставил меня одну, — пробормотала она. — Когда ты уйдешь, то перестанешь думать обо мне, а я — о тебе.
— Когда подобные желания овладевают человеком, от них невозможно так легко отделаться, и любая случайная встреча, взгляд, прикосновение могут воспламенить их с новой силой.
— А если ты будешь думать о чем-нибудь другом? — с надеждой спросила Арлетт. — О работе, о будущем Дома? Может быть, это поможет тебе отвлечься?
Он окинул ее своим затуманенным взором, и на губах его заиграла обольстительная улыбка.
— Ты полагаешь?
Арлетт взглянула на его плечи, руки, темные волосы, густые брови, жесткую линию подбородка и сильную шею и закрыла лицо руками.
— Но почему, почему? — застонала она. — Почему именно ты? Я же пыталась вырваться из плена своих полудетских грез, а сейчас мне кажется, что я просто ненавижу тебя.
— Благодарю, я польщен. Уверен, что особенно невыносимы для тебя мой великолепный внешний вид и выразительные глаза.
— Я ненавижу тебя, — зарыдала Арлетт.
Она села на кровать и уткнулась лицом в колени, обхватив их руками. Она пыталась спрятаться от его проницательного взгляда и скрыть правду, которая заключалась в том, что, глядя на Клода, она не могла не любоваться его фигурой, сильным мускулистым телом, исполненным мужской грации в каждом движении Она не могла не ощущать радостного трепета от его прикосновений, его ласк. Прежде Арлетт жила безмятежной жизнью, и у нее ни разу не возникло ни малейшего желания близости с каким-либо мужчиной. К Клоду же она испытывала, как ей казалось, подлинную страсть, которая становилась все сильнее с каждым днем, несмотря на то, что она считала интимную связь с братом одним из смертных грехов, даже несмотря на то, что он был ей неродным.
— Зачем тебе понадобилось затевать этот разговор? — жалобно спросила она. — Мы могли бы жить и без всех этих сложностей.
Клод резко сел на кровати и повернулся к ней.
— О простите меня, мадемуазель Невинность, но ведь я не слепой и прекрасно вижу, как ты пялишь на меня свои наивные, овечьи глаза, как ты смотрела на меня там, в келье. А у меня уже терпение на исходе! Из-за тебя я и так столько времени живу, как на вулкане, черт бы тебя побрал. Если ты и дальше подобным образом будешь смотреть на меня, я могу не выдержать и тогда покажу, как это происходит в жизни взрослых людей. Причем зачатия ребенка можно будет не опасаться, так как я достаточно опытен в подобных делах.
Арлетт закрыла рот руками, не сводя с него глаз и чувствуя, как бешено бьется сердце у нее в груди. В ушах стоял гул, казалось, еще немного и она лишится чувств. Всем своим существом Арлетт стремилась к Клоду.
— Ты действительно это можешь? — прошептала она глухо, не сознавая, что говорит.
Он переменился в лице, выражение ярости сменилось недоверчивой настороженностью.
— Да.
— Тогда… — Арлетт осеклась от волнения.
Стало тихо, только шелестели портьеры под порывами ветра, а на полу играли лунные блики.
— Чего ты хочешь? — очень тихо спросил он.
Арлетт закрыла глаза, но даже теперь она всем своим существом ощущала его присутствие. Ее рука соскользнула с колен и остановилась в дюйме от руки Клода. Он сидел совершенно неподвижно.
— Ты разрешишь мне «его» потрогать, — произнесла она полуутвердительно, полувопросительно, показав глазами на ширинку.
Арлетт закусила губу, невольно вспоминая недавний сон, когда ей снился дракон, прекрасный и вселяющий в душу ужас «Я — мужчина, — говорил он. — Я хочу тебя».
— Позволь, я этого хочу, — прошептала Арлетт. — Хочу.
ГЛАВА 8
Прошло два дня. Арлетт избегала встречи с братом. Теперь она, ложась спать, всегда запирала дверь своей спальни. Клод больше не повторял попыток проникнуть к ней в комнату.
Вечером третьего дня Арлетт решила, что она уже вполне справилась со своими чувствами и владеет собой. Она нашла брата в гостиной. Клод просматривал какие-то рисунки, на столике перед ним лежали раскрытые журналы мод, видимо, с понравившимися моделями, и образцы тканей разнообразной фактуры и расцветки.
— Я отметил несколько повседневных и вечерних туалетов специально для тебя, внес кое-какие изменения, чтобы ни у кого не было ничего подобного. За основу я взял новейшие образцы парижской моды, — увлеченно заговорил Клод, как будто не было той ночи и как будто они расстались всего пять минут назад, а это продолжение прерванной беседы. — Но ты можешь предложить что-нибудь свое. Посмотри, а позже мы все обсудим.
За ужином завязался непринужденный разговор, который касался только Дома Фере. После ужина они обсудили модели. Арлетт одобрила несколько рисунков, с трудом убедив Клода сократить количество складок и оборок на некоторых костюмах, и, в конце концов, был найден разумный компромисс. Исключение составили вечерние платья: Клод был непреклонен, заявив, что главное — поддерживать репутацию Дома. Нужно сшить такое вечернее платье, которое будет подчеркивать и оттенять красоту надетых ювелирных украшений Дома Фере — простота в этом случае неуместна.
— Все с любопытством будут смотреть, что надевает моя сестра на приемы. Хочу, чтобы ты поразила всех. Это ведь великолепная реклама. Я сам ношу изделия только своего Дома, но я мужчина. На твоей стороне основные преимущества — ты женщина, красивая и юная.
Перечить Клоду было невозможно, к тому же вечерние туалеты оказались великолепны, и Арлетт согласилась.
— Отлично, — удовлетворенно вздохнул Клод. — Я открыл для себя еще одно твое преимущество: ты держишься с достоинством, словно принцесса! А теперь выбери украшения.
Когда Арлетт сделала выбор, Клод не стал спорить, поскольку сестра проявила удивительный вкус. Он не скрывал своего одобрения.
Клода охватила радость: его мечта сбывается! Дом Фере станет семейным домом. Как ему хочется, чтобы Арлетт поскорее окончила этап обучения и начала по-настоящему помогать ему.
Переполненный чувствами, Клод воскликнул:
— Просто чудесно, что у тебя волосы золотистого оттенка, как у героинь картин Тициана!
«Интересно, какое впечатление произведут украшения «от Фере», когда Арлетт появится в обществе?» — думал Клод, оставшись один.
Вечером следующего дня Клод сам отвел Арлетт в ателье Готье, где с нее сняли мерки. Девушка отметила удивительную скрупулезность закройщицы и вспомнила слова Жанетт, что в престижных ателье измеряют даже обхват запястья.
