Ощущения от прикосновения его рук были столь ошеломляющими, что Арлетт начала извиваться, стараясь прервать затянувшийся поцелуй. Но Клод не выпускал ее из своих сильных рук, вновь и вновь поглаживая ее сосок. Дрожь возбуждения пробежала по всему телу Арлетт, и она вновь тихо застонала от пронзившей все ее существо сладкой муки. Мужчина понял, что она сейчас испытывает, улыбнулся и вновь начал целовать ее, лаская руками тело девушки и пытаясь разжечь в ней огонь сладострастия. Он хотел взять ее прямо здесь и прямо сейчас. Она сводила его с ума долгое время — такая близкая и такая недоступная. Поэтому, как в душный летний зной, Клод жаждал сейчас освежительной грозы, за которой, он знал, последует умиротворение и покой.
Арлетт казалась Клоду такой мягкой и нежной, словно пушистый игрушечный птенец или новорожденный ягненок. Он перестал целовать девушку и, зарывшись лицом в ее волосы, положил голову на ее теплое плечо, не выпуская из объятий.
Она слабо сопротивлялась.
— Клод, прошу тебя, не надо!
Он не обращал внимания на ее лепет: женщины всегда несут всякий вздор, уцепившись при этом мертвой хваткой за шею мужчины. Конечно, Арлетт не цеплялась за его шею, а, напротив, отталкивала его от себя, и поэтому Клод перехватил ее руки и крепко прижал к подушке, а затем начал ласкать языком маленькую, изящной формы ушную раковину Арлетт, ощущая солоноватый вкус и аромат пахнущего лимоном мыла. Он сам купил это мыло для нее, походив по магазинам в поисках того, что, как он считал, может ей понравиться. В выборе покупок он ориентировался на свой собственный вкус и поэтому купил Арлетт именно лимонное мыло.
— Прошу тебя, — шептала она, задыхаясь, ему в ухо, — прошу тебя, не надо, ты же не хочешь этого делать!
— Именно этого я и хочу! — решительно сказал он.
— О… нет… — ее била мелкая дрожь.
Клод снова коснулся губами ее губ и улыбнулся ей, он находил ее неискушенность и наивность ужасно обольстительными и не мог преодолеть соблазн. Вообще-то, у Клода не было никакого опыта в общении с девственницами. Он обычно заявлял, что такие девицы ему не по карману, они чертовски дорого ценят себя. Но сейчас Клод не в силах был сопротивляться своему чувству, все другие ощущения отошли на задний план. Он чувствовал только ее легкое дыхание на своей щеке и ее нежную шелковистую кожу. Он так страстно хотел ее. И прежде чем Арлетт вновь заговорила, Клод начал осыпать ее губы быстрыми поцелуями, шепча после каждого:
— Моя глупая… нежная… прекрасная…
— Нет, не надо! — в ее голосе зазвучали нотки отчаянья. — Это не великодушно, я знаю: ты не хочешь быть жестоким со мной! Ведь ты не возьмешь меня силой?
Он прервал ее речь тем, что начал легонько покусывать ее нижнюю губу. Тогда Арлетт, словно попавшийся в силки заяц, принялась изо всех сил вырываться, отталкивая Клода локтями и коленями. Но мужчина находился в более выгодном положении и сумел воспользоваться им. Ему не составляло особого труда поймать ее руки и припечатать ее тело к кровати. Скользнув рукой по нижней части ее тела, Клод обнаружил, что в пылу борьбы у Арлетт незаметно для нее самой задрался подол ночной рубашки, открыв ноги. Когда Клод дотронулся до ее обнаженного бедра, он совсем потерял голову, отбросив всякие церемонии и боязнь лишить Ее Высочество Недотрогу чистоты и невинности.
Арлетт вскрикнула, протестуя против подобной дерзости, но Клод закрыл ей рот поцелуем и начал ласкать ее мягкий живот, чувствуя, как его охватывает возбуждение.
— Ты так прекрасна, моя прелесть, — шептал он, не узнавая собственный голос, ставший вдруг хрипловатым и неестественно напряженным. Сила охватившей его страсти испугала его самого. — Ты чертовски прекрасна и соблазнительна!
— Нет! — закричала Арлетт и рванулась что было сил, сильно ударив при этом Клода в висок.
Он взревел и растерянно заморгал — перед его глазами поплыли радужные круги. Когда же он снова пришел в себя, то увидел, что Арлетт сидит, сжавшись в комок, в углу кровати, натянув подол ночной рубашки на ноги, и рыдает.
— Как ты мог? — причитала она сквозь слезы. — Как ты только мог? Как ты только мог найти в себе силы обращаться со мной, как с бессловесной скотиной или продажной шлюхой!
Клод потер ушибленный висок и ошарашено уставился на нее, ничего не понимая.
— Зачем ты хотел это сделать со мной? Чтобы потом посмеяться над моей бедой?
— Посмеяться? — пробормотал он, собираясь с мыслями.
Меньше всего на свете ему сейчас хотелось смеяться.
Клод бросил на Арлетт недовольный взгляд и сел на кровати.
Мадам Алигьери покидала Брюссель с тяжелым сердцем. Совесть продолжала мучить ее по поводу письма Сергея, спрятанного в шкатулке с драгоценностями. Но лучше этому посланию оставаться там… Арлетт и Жанетт нежно простились друг с другом на платформе вокзала — обе с влажными глазами. Клод, уже сказавший свое adieu[1], нервно поглядывал на часы, стоя у открытой двери вагона.
— Не покидайте нас надолго, Жанетт! — взмолилась Арлетт, когда они разомкнули объятия.
— Конечно. Если это будет зависеть от меня… — голос мадам Алигьери сорвался от волнения. — Пиши мне. Обязательно.
— Обещаю.
Прежде чем войти в вагон, Жанетт вновь повернулась к Арлетт и, не обращая внимания на стоявшего рядом Клода, сказала:
— Помни: если тебе захочется покинуть Брюссель, ты всегда можешь приехать к нам с Марко. Жить в нашем доме.
Неужели Жанетт догадалась, какое разочарование постигло Арлетт оттого, что Сергей уехал, не оставив ей письма? Или она догадывается об отношениях с Клодом?
Девушка покачала головой.
— Я не ищу легких путей.
Неожиданно вмешался Клод:
— Я тоже. По себе знаю, легко ничего не дается.
Поезд унес Жанетт. Арлетт продолжала махать рукой, прощаясь с ней, даже когда поезд скрылся из виду.
Когда новый гардероб Арлетт был подготовлен, Клод решил ввести сестру в круг своих друзей и знакомых. И потянулись приглашения за приглашением, званые ужины и изысканные вечера. Друзья, сыновья и дочери друзей и деловых партнеров Клода быстро приняли девушку в свой круг. Все знали, что она получает специальную подготовку в Доме Фере. Некоторые девушки, желающие заняться чем-то более конкретным, чем ожидание выгодного замужества, заявляли, что завидуют Арлетт.
Арлетт пользовалась успехом у молодых людей. Стоило ей прибыть на званый вечер, где планировались танцы, как ее программка тут же заполнялась именами кавалеров. Арлетт отдавала предпочтение двум-трем поклонникам перед другими, не возражая против легкого поцелуя во время танца, никаких более серьезных отношений последовать не могло: она не встречалась с кавалерами наедине.
