Но контроллер и я, ясно сознавали величайшую важность двигать дело вперед, что мы и делали, иногда вопреки нерадению и даже противодействию того маленького кружка гражданских лиц и моряков, который носит название адмиралтейства и который, я охотно сознаюсь, часто содержал в себе личности весьма способные и выдающиеся. Эти люди, один за другим, начальствовали над нами, но мы боролись с ними и шли неотступно вперед на сколько хватало наших сил, заботясь только о том, чтобы не подвергнуться посрамлению на каком-нибудь ошибочном или опасном нововведении. Мы были даже защитниками мореходных башенных судов в то время, когда все осуждали нас за противодействие им, и в одном случае успели было расположить к постройке в Пемброке третьего мореходного башенного судна, но, однако же, впоследствии это распоряжение было отменено незаконным образом.
Что касается меня, то я, более чем кто либо другой, гордился своей обязанностью, потому что она давала мне возможность возбуждать предприимчивость своих собственных соотечественников и соперничать в искусстве, с другими нациями. Но кто теперь может двигать вперед г. Гошена и его сослуживцев? Место контроллера флота в адмиралтействе уничтожено, очевидно с целью уменьшить его влияние: должность главного корабельного инженера флота упразднена, а вместо того учрежден комитет обязанности членов которого тщательно припарированы таким образом чтобы они воздерживали один другого, одинаково, как от ошибок, так и от тех успехов которых может достигнуть один человек, действующий самостоятельно.
Сверх всего этого, мы имеем главу морской администрации, о котором ничего не будет, обидного сказать следующее: для того, чтобы верным путем и с надлежащей быстротой вести вперед великое дело кораблестроения, он пригоден не более того сколько был бы способен улучшать юриспруденцию или защищать интересы церкви. Пусть не думают, как, это часто бывает, что первый лорд адмиралтейства не имеет никакого авторитета в этом деле. Напротив, он постоянно обнаруживает свой авторитет, что я знаю из своего собственного опыта, и обнаруживает его не только тем, что он утверждает, но и тем, что отказывает.
Я говорю об этих, вещах, вовсе не имея никакого желания оскорблять чувства г. Гошена или уязвлять правительство и оставляю без внимания множество таких вещей, о которых мог бы тотчас сказать, если бы это было целью моего настоящего письма. Я пишу эти строки потому, что вижу как наши морские силы быстро ослабевают в сравнении с другими нациями и потому, что сохранение этих сил теперь, также как и было всегда, есть крайняя необходимость. Я бы гораздо лучше предпочел оставаться в молчании. Здоровье мое и мои занятия, заставляют меня избегать всякой ажитации и полемики, но молчать о таком предмете и в такое время — значило бы погрешить против той обязанности, исполнения которой могут, ожидать от меня мои соотечественники. Моя прошедшая официальная деятельность также налагает на меня эту обязанность и дает мне право исполнить ее”.
Вслед за этим письмом г. Рид поместил в номере от 24 октября следующее:
Говоря о броненосных судах, не имеющих парусности, оппонент на мое предыдущее письмо (скрывая свое имя под подписью “Трафальгар”) видимо спрашивает меня если “Петр Великий” такое могущественное судно, то почему же вы проектировали “Thunderer" и “Devastation” которые слабее его? Мой ответ на этот вопрос будет двоякий:
Во-первых, до тех пор, пока я не увидел монитора “Петр Великий” в, натуре, я не знал как сильно будет это судно, потому что ни адмиралтейство, ни министерство иностранных дел не давали мне никаких сведений об этом броненосце. Теперь же, когда я знаю, что он, так силен, я и говорю об этом и буду продолжать говорить так, несмотря ни на какие возражения.
Во-вторых, чтобы осуществить проекты “Thunderer” и “Devastation” даже при настоящей их величине, приходилось просить первого лорда и убеждать его в необходимости придаточного или большего водоизмещения, так что, когда постройка их была разрешена, то не было н тени вероятности, чтобы были приняты проекты еще большей величины. Таким образом, я ответил бы на подобный же вопрос “Трафальгар” и о “Furu”; но в этом случае я прибавлю, что первый лорд позволил увеличить водоизмещение этого судна только для того, чтобы увеличить силу машины, а не толщину брони. Позвольте мне прибавить, что, со стороны адмиралтейства или его защитника “Трафальгара” неосновательно считать “Петр Великий" судном недостаточным для подъема всех предполагающихся на нем тяжестей, потому что, по последним полученным мною сведениям, он сидит в воде менее того, чем предполагалось.
Итак, следовательно, из того класса броненосцев, которые не имеют парусов, “Петр Великий” стоит выше всякого из наших собственных (между тем как он не превосходил бы того монитора, на постройку которого я просил разрешения несколько лет назад). Сверх того необходимо принять во внимание строящиеся теперь в России круглые броненосцы, хотя о них я ничего не могу здесь сказать более того, что публиковал во второй книжке моего журнала “Naval Sciense". Впрочем, мы не должны на этом останавливаться, т.е. на броненосных судах, не имеющих парусности. Нам следует принять во внимание, что такие суда не могут следовать за парусными броненосцами в отдаленные местности, а также и то, что нет причины, почему парусные броненосцы с броней такой толщины, какую имеют низкобортные суда, не могли бы атаковать и разрушить эти последние.
Если только верны цифры, приводимые моим оппонентом, то они показывают, что некоторые из иностранных парусных броненосцев могут соперничать с нашими мониторами. Из слов того же оппонента, равно как и из других источников, я не вижу, чтобы “”Furu даже и теперь был так же силен, как “Петр Великий" и я сомневаюсь, чтобы даже адмиралтейство могло иметь верные сведения о том, как сильно будет это судно, потому что в нем есть такие особенности, которые адмиралтейству не могут быть известны. Но, как бы то ни было, а я не могу не сокрушаться при виде того, что относительная сила Англии измеряется весьма ничтожным отличием между двумя судами.
Как я сказал в моем последнем письме: правительство должно предпринять совершенно новые постройки, соответственные обстоятельствам времени и которые были бы достойны нашей страны. Я никаким образом не разумею под этим простого увеличения толщины брони. В тех случаях, где мы должны полагаться на броню, разумеется, следует делать ее такой толщины, чтобы она в значительной мере отличалась от существующей. Но, чтобы удовлетворить нашим настоящим потребностям, нам следует предпринять более широкие перемены, и потому я от всей души желал бы, чтобы преемники мои посвятили себя решению этой новой и в высшей степени важной задачи, и кроме того, чтобы прогресс, других наций был у них перед глазами и чтобы они не отвлекались от него вследствие глупых возражений “Трафальгар” или кого-нибудь другого.
Монитор “Glatton" после спуска на воду и в первые годы службы. (С рисунков того времени)
“Devastation" после вступления в строй. 1870-е гг.
Монитор “Glatton” в различные периоды службы
Вверху: “Devastation” на Мальте в конце 1880-х гг.
“Devastation" в доке на Мальте. 1877 г.
"Devastation” после модернизации. Конец 1890-х гг.
Экипаж “Devastation”. 1898 г.
На баке “Devastation”
“Devastation" на якорной стоянке
Монитор “Devastation”: в доке (вверху), на юте корабля и в 1894 г. во время похода
“Devastation” в различные периоды службы
“Devastation” в 1897 г. и “Thunderer" в 1900 г. во время шторма
"Devastation” (вверху) и “Thunderer” (в центре) в 1880-х гг. и “Devastation” после модернизации и перевооружения (внизу)
“Dreadnought” на Мальте. Январь 1888 г.
“Thunderer” после взрыва котла возвращается в базу. Июль 1876 г. (С рисунка того времени)
“Thunderer” во время шторма в 1898-1900-е гг.
На “Thunderer", во время учений (2 фото вверху) и вид котельного отделения с после взрыва котла (С рисунков того времени)
