Под грузными колёсами сдавленно поскрипывали мелкие камешки песок, сухие ветки… Снова живая стена. Леон поднял левую руку без рукавицы потрогать невидимую аномалию. Третья стена оказалась настолько плотной, что вынудила откинуться назад.
Мотоцикл остановился сам, пока Леон старался определиться со своими ощущениями. Вик в умопомрачительном вираже развернулся и, скорее, упал, чем приземлился на плечо Леона. От резкого движения воздуха волосы Леона взлетели и опали. Сначала он машинально пригладил их, потом машинально задрал рубаху и вынул пистолет.
Что-то изменилось.
На дороге уже не было мягкого слоя пыли.
Леон оглянулся. Тёмно-серое покрытие дороги, чистое, как будто недавний ветер сдул с неё всю пыль. Руины вокруг тоже обрели цвет недавно разрушенных. Может, из-за смены освещения. Леон взглянул на небо и стиснул пистолет. Небо — чистейшее, без единого облачка. А ведь только что было покрыто мутью серых облаков.
Вик требовательно пискнул.
Чуть ниже, в торчащих обломках дома, что-то шевельнулось.
Движение короткое, но Леон успел приметить место, "спешился" и полез в развалины.
С каждым шагом ноги укоризненно напоминали о себе, и Леон с большим трудом притупил боль безостановочной ходьбой. Наконец он доковылял до стены с торчащими из неё металлическими прутьями. Держа наготове оружие (только сейчас он пожалел, что не взял с собой короткоствольного автомата), Леон увидел только неразборчивый (солнце сияло напротив), несущийся на него силуэт. Левая рука с пистолетом сама дёрнулась, вминая кусок металла в солнечное сплетение неизвестного, а правая ударила ребром вкосую под его подбородок. Нападающий ничком свалился у ног Леона, чем не преминул воспользоваться. Подсечка под колени — ноги Леона было вздохнули с облегчением, взметнувшись в воздух, а затем охнули от чёрной боли.
В момент падения Леон увидел седую, с бородавчатым наплывом стену, нависшую над ним, потом — предвечерне чистейшую синеву неба; внезапно вспомнил процесс отключения от боли — короткий и действенный, и успел сообразить, что сейчас даже эта простенькая роскошь ему недоступна. Он сам поразился, как много он всё же сделал: благодаря кратковременной памяти, он с грехом пополам рассчитал падение, скорчился, чтобы уберечь голову. Но — забыл о разбитых ногах. Он грохнулся пятками, и в глазах потемнело…
— … Отстань от него, Вик, — сквозь тупую толстую подушку воздуха негромко сказали сверху. — Лучше иди сюда. У меня для тебя есть кое-что вкусненькое…
Кто-то маленький, но твёрдый чувствительно попрыгал от плеча Леона по животу и, сильно оттолкнувшись, пропал. Ноги больше не болели, и ощущения, когда он думал о ступнях, были здоровые.
— Эй, очнулся? Вставай давай, а то я от любопытства весь изойду. Или ты желаешь более торжественного обращения? О Леон! Приветствую твоё чудеснейшее, хоть и абсолютно непостижимое возвращение из царства Аида!.. Молчит… Слушай, тебе не надоела моя болтовня? А твоё бесполезное лежание на этих пыльных плитах? Ага, ну вот, нашего чистюлю может привести в нормальное состояние только упоминание о грязи. Давай лапу, помогу встать.
— Болтун, — пробормотал Леон, сжал появившуюся в поле зрения ладонь и медленно, всё ещё остерегаясь боли сел.
— Привет тебе, о критичайший! — жизнерадостно засияла ему навстречу обаятельнейшая физиономия, интеллигентные черты которой не портил даже нежно-фиолетовый синяк на челюсти.
Хотя у собеседника был достаточно потрёпанный вид, память Леона грузно заворочалась и наконец со вздохом приколотила под "экспонатом" табличку.
— Брис?
— Мне — как: умереть от восторга, что меня признали, или сплясать что-нибудь воинственное, потрясая чьим-нибудь скальпом?.. Кстати, это вполне в твоём духе — пропадать несколько лет, а появившись, вместо "здрасьте" шваркнуть меня по челюсти!
— Как и в твоём духе — обозвать меня высоким словом, но в форме, напоминающей по звучанию другое словечко — "дичайший", например!
Брис беззвучно рассмеялся, и странно было видеть незнакомое-знакомое лицо, обветренное и обтянуто-исхудалое, — смеющимся. Смеялись даже голубые глаза под выгоревшими бровями, и частые сеточки в уголках глаз подчёркивали то, что Леон знал (знание-воспоминание упало) и раньше: Брис — один из самых смешливых в его команде, палец ему покажи — ржать будет до слёз, намёк на хохму доведёт до истерики, — пусть при первоначальном знакомстве его внешность кабинетного буквоеда и сбивает с толку не знающих его.
Один из его команды?
Его команды?
"Не помню".
Это подождёт. Больше заинтересовало сказанное Брисом о годах.
"И это подождёт".
Брис, оказывается, времени даром не терял. Он распотрошил вещмешок, прикрученный к багажнику мотоцикла, и плотоядно постанывал от одного взгляда на те продукты, которые обнаружились. К чему он и вернулся после краткого диалога с Леоном — к постаныванию, естественно. На возмущённого его выразительными стонами Вика он почти не обращал внимания. Почти — потому что Брис то и дело поглаживал кожу у локтя, куда долбанул его сокол. "Вик сначала не узнал меня и кинулся тебя защищать", — объяснил Брис позже.
И всё же, несмотря на внешнее нетерпение, Брис оказался в определённой степени сдержанным: издав вопль при виде круглого чёрного хлеба, отрезал от него тонкий ломтик. Сваренное вкрутую яйцо (Леон испытал тёплую благодарность к хозяйственному Костику — и любопытство: что же Костик ещё напихал в мешок?) он сразу облупил, но прежде чем есть, долго и блаженно принюхивался к нему. Да так жадно, что не выдержал Вик: помогая себе в прыжках растопыренными крыльями, он быстро очутился на кисти бессовестного бандита, шурующего в собственности его хозяина (Брис быстро натянул на кисть рукав) и разинул клюв. Мягкие бело-жёлтые кусочки так аккуратно отправлялись в глотку птицы, что Леон невольно подумал: для Бриса кормить птицу — привычное дело.
— Кофе! — счастливо провозгласил Брис. — Господи, какой аромат!
— Ты бы сел нормально да спокойно поел, — посоветовал Леон, осторожно пробуя встать на ноги. Странно, он совсем не чувствовал боли.
— Явился из преисподней — и туда же, командовать!
— Сначала говорил о царстве Аида, теперь — о преисподней. О чём ты мне всё время намекаешь, говори прямо!
— Не ори. Если хотим в этом тихом местечке, должны сидеть ниже травы, тише воды. И сядь. С ногами твоими я поработал — сам-то что, разучился? А насчёт преисподней… — он поколебался — и пожал плечами: — Хочешь сказать, ничего не помнишь? Коротко: года три назад (я тут, как Робинзон, дни по палочкам считаю) по твоей милости попали в здоровую передрягу. Драчка была приличная, половина команды полегла. А перед тем как нас разбросало, я видел, как ты погиб. Представь мой шок сегодня, когда я понял, что ты живой и Вик при тебе. Честно говоря полон самых светлых надежд и самых сумасшедших иллюзий.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
