И Никки медленно произнесла:
— Меня подкупить ещё труднее, чем запугать. Я предупреждала тебя, но ты не внял. Я принимаю твой вызов — ты будешь разоблачён и проклят, мерзавец.
Комиссия, возмущённо или смущённо, снова переглянулась.
— Как вы смеете посылать оскорбительные сообщения незнакомому вам взрослому человеку, да ещё называя его на «ты»?! — воскликнула зубастая грымза.
— Мы с ним заочно хорошо знакомы. Буквально кровная близость.
— Я не понимаю... вы вовлекаете нас в какую-то шараду? — надменно сказала Ругфинкель, вздёрнув маленькую гордую голову.
Девушка встала во весь рост и сверху вниз посмотрела на председателя благотворительной комиссии.
— Конечно, не понимаете. Это взрослые игры — не для попечителей. Но уж с ролью почтового голубя вы должны справиться, мэм.
И Никки вышла из комнаты, аккуратно прикрыв дверь.
Лифт Главной башни устремился вниз вместе с хмурой Никки, и кабину затопило лёгкостью, граничащей с невесомостью.
Девушка спросила Робби:
— Ты узнал, что означают восемьдесят восемь фамилий?
— Нет.
— Поразительно! Я так верила в тебя.
— Ну, извини.
— Мне нужны не извинения, а результаты. Где ты застрял в своём анализе?
— Фу-ты, ну-ты, царь зверей! Я сейчас проверяю гипотезу, что эти восемьдесят восемь человек образовали виртуальное сообщество. Я нашёл в Сети двести пять тысяч сопоставимых сообществ и анализирую — нет ли там нашей компании. Но это трудно, так как большинство виртуальных сообществ — анонимные.
— Брось эту идею, она мне не нравится. Сконцентрируйся на профессиональной работе этих людей. Полагаю, там разгадка — слишком много учёных в списке. Может, это список самых перспективных или самых умных учёных?
— А зачем тогда в списке актёр?
— Откуда я знаю, старый сундук!
— Я уже не сундук, а так — браслетик.
— Ладно, не обижайся. Эти старики меня разозлили.
— Разозлили они, а попало мне.
— Ты так долго живёшь среди людей — и до сих пор удивляешься?
Утонули в дымке горизонта летние каникулы.
Джерри с головой погрузился в занятия на Кибернетическом факультете — одни уши торчали наружу, нервно подрагивая. Его научным руководителем стала профессор Майсофт.
На Гуманитарном факультете лекции нового профессора Эксмина пользовались восторженной популярностью.
Профессору, моложавому и подтянутому, было за сорок. Если его охарактеризовать двумя словами, то получилось бы так: «ядовитый интеллектуал». Говорили, что он хорошо зарабатывает на своих книгах и финансово обеспечен, — значит, профессор преподавал не из-за денег, а ради непонятного и подозрительного культуртрегерского удовольствия.
Девушки мгновенно влюбились в высокого симпатичного профессора, а юноши старались не попадаться на его острый язык. Профессор был независим и одинаково язвителен как с принцами, так и с «обычными» студентами. А вот с девушками он вёл себя гораздо бережнее. Было заметно, что профессор ценит женскую красоту, но держит осторожную дистанцию между собой и студентками. Впрочем, в комнатах старшекурсниц ходили упорные разговоры, что профессору не всегда удавалось сохранять хладнокровие! Эти беспочвенные слухи отражали лишь ревнивую сублимацию тайных девичьих надежд.
Первая лекция Эксмина началась с медленной прогулки по рядам аудитории и бодрым выводом профессора:
— Люблю свежие лица, не испытавшие долгого воздействия интеллекта!
Вернувшись к кафедре, профессор улыбнулся студентам одной из богатейшего набора своих сардонических улыбок:
— Я буду преподавать предмет «интеллектуальная культура». Не знаете такого? А про «физическую культуру» все наслышаны? Тогда зададимся наивным вопросом: что важнее в человеке — физические или мыслительные способности? Хокинг, знаменитый учёный двадцатого века, полжизни провёл инвалидом, у которого работали только мозг, глаза и пальцы одной руки.
Профессор Эксмин развёл руками:
— Но он оставался человеком, да ещё каким! Писал научные книги-бестселлеры, возглавлял кафедру, которую занимал когда-то Ньютон, и много путешествовал. На его доклады собирались толпы учёных и журналистов. С другой стороны, небольшое повреждение мозга может сделать из человека вполне здоровое, но не мыслящее тело, которое, де-факто, ближе не к разумному человеку, а к овощу.
Эксмин ехидно добавил:
— И очень часто встречается «человек псевдоразумный» — с неповреждённым мозгом, но не функционирующим интеллектом. Такой субъект может двигаться и совершать ряд простых, житейских действий — но можно ли его считать по-настоящему разумным существом? Это интереснейший вопрос!
Профессор обвёл аудиторию взглядом, который был чуть добрее пулемётной очереди — и заметно проницательнее её. Многие инстинктивно пригнулись к столам, стараясь уменьшить зону поражения.
— Уровень интеллекта важнее телесного здоровья, и тем поразительнее факт, что физической культуре — культуре тела — в обществе уделяется огромное внимание. А интеллектуальная культура или культура ума никого не волнует!
Голос профессора эмоционально зазвенел и разнёсся по залу:
— Горы литературы по накачиванию мускулов тела — и ничего для развития мозга!
— Штабеля пособий по диетам желудка, и ни одной — про питание ума!
— Море инструкций по уходу за кожей — и отсутствие заботы о мозговых извилинах!
Профессор возмущённо воздел руки:
— Целые индустрии вращаются вокруг тела. Индустрия моды и спорта, одежды и косметики. Вся медицина! А что сделано для ума? Многочисленные фильмы о спортивной доблести снимаются на фоне прогрессирующей интеллектуальной слабости.
Аудитория несогласно зашумела, что порадовало профессора-спорщика.
— Мозг и его деятельность — вещь незаметная, а внешность человека сразу бросается в глаза! — возразила Элен-Сова. — Индустрии делаются вокруг видимых всем вещей...
— Невидимая начинка компьютеров является предметом информационной индустрии, — парировал профессор. — Но о загрузке процессоров мы заботимся заметно больше, чем о развитии мозга.
— Интеллектуалы составляют меньшинство, поэтому они не попадают в центр общественного внимания! — крикнул Плюгра-Дракон.
— Верно, но неправильно! — сказал профессор. — Ведь это меньшинство служит катализатором прогресса нашей цивилизации. Увы — человечество всегда на косметику тратит больше денег, чем на космос, а на рекламу — больше, чем на науку.
— Но учебники и научные книги — это же всё для УМА! — ещё кто-то возразил профессору.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
