— У нас есть закон, по которому имение переходит от отца к сыну. Я получил Равенснест по наследству от деда моего, Германа Мордаунта.
— Как можно считать земли своими, которые никто не оберегает?
— Они оберегаются если не людьми, то разными актами и условиями.
— А знаете ли, где вы сейчас?
— Не совсем, но думаю, что мы приближаемся к Равенснесту.
— Посмотрите сюда: вот дерево, на котором вырублена заметка, здесь начинается ваша земля.
— Благодарю, Сускезус, ведь и отец не узнал бы своего ребенка, если бы встретился с ним в первый раз.
Вспомни, повторяю, я здесь первый раз в жизни.
Бесследный свернул с дороги и повел меня другой тропой, которая сокращала путь мили на две. Проводник мой превосходно знал все дороги. Пройдя небольшое расстояние, он взобрался на пригорок и показал мне, недалеко от ручья, остатки большого огня. Там, у этой границы нашего владения, он каждый раз располагался, когда не хотел входить в него.
— В таверне слишком много рома, — сказал он. — Нехорошо быть близко к рому.
По этим словам можно было судить, как твердо владел собой Сускезус; впрочем, я всегда считал его за необыкновенного индейца. Я никогда не мог узнать, почему он оставил свое племя; впоследствии мне сказали, что землемер знал это. Старик Эндрю уверял меня, что причина, заставившая Сускезуса удалиться от своих, была достойна похвалы, но он никогда не решался доверить эту тайну мне.
Постояв немного на пригорке, Сускезус повел меня на другую возвышенность, с которой вид на мои владения открывался во все стороны. Мы остановились; я сел на упавшее дерево и стал с большим удовольствием любоваться природой. Земля прекрасна сама по себе, но в глазах владельца она несравненно лучше.
Хотя прошло уже больше тридцати лет, как это имение было подарено моему деду, но нигде не было заметно и следов тех быстрых и энергичных улучшений, которые ознаменовывали подобные предприятия с самого начала.
Раньше земля заселялась медленно, и каждая колония представлялась как бы отдельной землей. Так, например, в Нью-Йорк приезжало очень мало эмигрантов из Новой Англии, хотя из этого улья вылетел большой рой, который постепенно занял большую часть республики. Если образование, приносимое ими, не так высоко; если многого можно еще пожелать, по крайней мере все, относившееся к образованию и благоденствию, тщательно предусматривалось. Одним словом, фундамент здания положен твердо, но мало еще обращали внимания на внешние украшения.
Я знал, что с такими моими взглядами на вещи никогда не согласился бы мой отец, но предрассудки исчезают каждый день, ослабевают больше и больше, и наконец, голландцы, и особенно янки видят явную невозможность соединиться. Может быть, у моего сына желания и взгляды на предметы будут более широкие. Но при этом я желал бы дать совет эмигрантам, который они не должны были забывать; этот совет заключается в том, что эмигрант должен уважать привычки и мнения тех, к которым он переселяется, и что совершенство находится не всегда только в том уголке, где мы живем. Но возвратимся к Равенснесту.
Я сказал уже, что на протяжении тридцати лет мало достигнуто было успехов по расчистке земель, но само время принялось за работу. В этой стороне, за исключением нескольких гористых участков, деревья были особой породы, которую мы называем крепким деревом, однако корни его истлевают в четыре раза скорее, чем корни обыкновенных деревьев, после того как срублен ствол. Поэтому все корни на полях были уничтожены.
Вокруг этих обнаженных полей возвышался девственный лес, мрачно окаймляя прекрасный ландшафт. Противоположность была поразительная: с возвышенности, на которую привел меня индеец, мне представилось обширное пространство, застроенное хижинами и амбарами, зеленеющими садами и полями, засеянными рожью, которая колыхалась при едва заметном ветре. Две или три дороги вились между хижинами; на самом юге виднелось селение, состоявшее из двенадцати деревянных домов, в их числе была гостиница, магазин, кузница, школа, дальше сады, амбары и прочее. Рядом с селением, которое называлось Равенснест, находились мельницы, их было четыре: одна пильная, другая мукольная, третья для приготовления масла, четвертая валяльная. Ни один из домов, даже самый лучший, не был покрашен, хотя все они были отделаны разными архитектурными украшениями, в каждом было не меньше четырех дверей.
Беспредельная цепь лесов составляла задний план картины. Они тянулись во все стороны, взбегая на вершины гор или прячась в глубине ущелий. Этот лес был похож на таинственную завесу, отделявшую этот уголок земли от всего остального мира. В некоторых местах, в самой чаще леса, тоже виднелись хижины; несколько тропинок перерезали его в разных направлениях, изредка встречались хижины, построенные, вероятно, охотниками, квакерами или краснокожими, которые жили посреди этого мрачного величия пустыни.
Глава IX
О, если бы я захотел довести вас до ярости, я оскорбил бы Брутпа и Кассия, но я не сделаю этого. В тысячу раз лучше оскорбить память умерших, оскорбить вас и не пощадить самого себя, нежели обидеть людей столь почтенных.
Шекспир
— Так вот Равенснест! — вскричал я, рассматривая его в молчании. — Вот поместье, оставленное мне моим дедом, где происходили события, занимающие столь важное место в истории моего семейства, события, в которых ты сам, Сускезус, был действующим лицом.
Индеец испустил какой-то глухой звук, но, вероятно, он не совсем правильно меня понял. Что дикие напали на дом, убили несколько человек и содрали с них волосы, это было для него не так необыкновенно, чтобы он вспомнил об этом через четверть века.
— Я не вижу главного строения, Сускезус, — прибавил я, — того дома, где жил мой дед.
Онондаго не сказал ни слова; он только показал рукой на северо-восток. Я узнал место по сделанным мне общим описаниям, хотя разрушительная рука времени коснулась уже его. Простые бревна, сложенные в кучи при подобных условиях могут пролежать целыми от тридцати до сорока лет, смотря на качество дерева и то, как они были покрыты. Расстояние не позволяло мне трезво судить о настоящем состоянии строений, но из того, что я видел, я мог заключить, что найду жилище не в слишком хорошем состоянии. Там поселилась одна семья, и я видел несколько сыров, приготовленных на прекрасной ферме, примыкавшей дому, а также огород и поля, по-видимому, хорошо обработанные. Но дом имел вид печальный и мрачный и только формой своей и трубами отличался от простой кучи бревен.
Меня поразило торжественное молчание, которое царствовало всюду; исключая нескольких полунагих детей, бродивших около ближайших жилищ, я не видел ни одного человека. На полях не было никого, хотя паслось много рогатого скота.
