— Мааам!!! — выкрикнула Лайса, чувствуя себя полной дурой от прилива волны пустых надежд к голове — Мааааам!!!
Тетка обернулась. Пробормотав что — то осипшим от пьянства и бесконечных простуд голосом, нагнулась и подняла с каменных плит дороги толстый огрызок стекла.
В следующий момент Лайса Канц завопила от удара брошенного осколка и резкой, режущей боли. Теплая, красная струйка побежала по лбу, кровь попала в глаза. Глаза защипало.
— Пошла в жопу! Выродок… Иди отсюда, тварь! Я тебя не знаю, девка…
С тех пор картинки о детстве стали просто картинками. Кадрами какого — то фильма о чьем — то жизненном пути.
Может, пути Лайсы Канц. А может, и нет.
После рейда расформирования Черного Сектора, который уже давно бельмом на глазу свет застил законопослушным гражданам и муниципалитету, Лайса Канц сбежала в город.
Поболтавшись там еще какое — то время, вернулась в приют.
Сама.
Девочка не вернулась бы туда ни за что, если бы однажды не увидела Анету во сне. И не дала ей то треклятое обещание вырваться и не поняла, что вот не вернись она сейчас в интернат — сдохнет от голода и что тогда? Как вырываться — то?!
— Ну вот, сэттар Дэннис. — Лайса стиснула в руке плотное стекло бокала — Как — то так.
Рассказав сейчас сэттару почти все, она чувствовала себя неудобно. Неуютно. Обычная история. Зачем Тирону знать это? Для каких целей? Вот совсем ей было это непонятно…
— Так, говоришь, нет родных?
Девушка отрицательно покачала головой. Рассудив, что даже если он и знает об Анете — говорить они о ней не будут.
Потому — что стыдно иметь в родственниках буйнопомешанную сестру. Очень стыдно! Лайсе вбили это в башку еще в интернате.
— Поменьше распространяйся о таком, — Тина, одна из подруг, слыла среди них умной — Иначе в люди не вырвешься, Канц. Сама знаешь, если психи в родне — даже на нормальную работу не возьмут. Если что, говори — нет никого. Мы маргиналы, нам и этого клейма на всю жизнь хватит…
Тирон поднялся с табурета. Отвернулся к окну, не желая показывать любовнице перекошенное от злости лицо. Итак не красавчик. И не слепой — каждый раз видит прекрасно, как Лайсу всю корежит от омерзения во время их постельных игрищ.
Злился он в этот момент почему — то на себя…
— А дальше? Ты же вроде работала?
— Работала, сэттар. У меня хорошее место было, официанткой на точке. Ну, в кафешке. Дотации же кончились, из интерната меня выставили. Так я и комнату сняла, и работа хорошая. Потом кафешку закрыли.
— Почему?
Девушка пожала плечами:
— Мне откуда знать? Вроде, кто — то из клиентов отравился. Кафешку закрыли, денег не стало. Из комнаты под жопу коленом, естесственно. Ну и все. Дальше вам известно.
Он полуобернулся к ней:
— Ничего мне неизвестно. Половину наврала, это точно. Работы лишилась, жилья лишилась и сразу воровать? А другую работу поискать? Другое жилье?
— Ой, да идите вы…
Девушка сорвалась со стула, на котором сидела до этого момента. Разозлили ее слова Тирона страшно! Что бы понимал… Дуболом, солдафон несчастный!
— Все. Тихо, Канц. Не ори.
Мужские руки сдавили ее тело грубо, но… ласково. Лайса фыркнула и отвернулась.
— Пустите. Я хочу спать.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Она врала. Спать совсем не хотелось. Но и таять в его руках тоже.
— Слушайте, сэттар Дэннис… Можно вопрос?
— Можно.
— А вы женаты были вообще? Дети есть?
— Тебе зачем?
Девушка опять пожала плечами:
— Да так…
Она уснула на жестком плече Тирона, обтянутом тканью рубашки, завернувшись в плед и совершенно забыв о том, что не хотела таять в руках мерзкого солдафона…
Дэннис смотрел в потолок и слушал ровное дыхание любовницы.
Семья, жена… Когда — то это случилось и с ним.
Но только это было настолько давно и закончилось тааак печально, что уже казалось неправдой и сном.
Кошмарным сном. Почти бредом.
Глава 16
Вот уже хрен знает сколько лет, Тирон не видел снов. Говорят, что сны мы видим всегда. Просто мозг ленится, сознание наше иногда срабатывает криво и сон забывается, отбрасывается прочь, как ненужный мусор.
Трудно сказать, по какому признаку происходит эта сортировка. Почему некоторые сновидения уходят прочь так, что невозможно вспомнить ни одной, даже и малейшей подробности, другие же застревают в памяти намертво, подобно ржавому штопору вкручиваются в мысли.
Штопор вкрутился в эту ночь сразу и в глаза, и в глотку, и в грудную клетку Дэнниса. Боль сковала все тело, сдавила холодной кольчугой и, наконец взорвавшись, выбросила в голову тысячи обжигающих искр.
Едва провалившись в сон, сэттар оказался опять ТАМ — на горящем, плавящемся полу ангара. Рука Тирона сжимала нож, который с криком он уже готов был вонзить в глотку вцепившейся в плечо когтями багровой, истекающей злостью, страхом и ядом иномирной твари.
— СТРСТРСТР, ХОРСТТТЕТТТТ!!! — взвизгнул разъяренный мультиморф, рассекая изогнутыми когтями окровавленный рукав кителя сэттара — ШШШШШШ!!!
— СУКАААА!!!
Занеся руку, Дэннис сдавил шею оборотня — руку пронзила боль, ожог был сильным, плоть ползла с пальцев, обнажая нежные сухожилия и мышцы.
Пронзя багровую шею клинком, Тирон услышал всхлип. Кое — как разодрав сожженные ядом глаза, резко отпустил агрессивную пятерню…
С залитого кровью пола на него удивленно смотрела…
…Лайса Канц.
Девушка ухмыльнулась и, положа руку на торчащий из горла нож, выдернула его резко. Из раны потянулась лента крови… багровая и вязкая, как недоваренный джем.
Глотку и рот девушки забивали белые пузыри, они кипели на губах несвежим молоком…
— У тебя пробито легкое, Лайса. Пневмо…
— …торакс. — подсказал доктор Трэвил, откуда — то оказавшийся здесь — Я же просил вас, сэттар, ее пожалеть… Ай — ай — ай, как нехорошо вышло! И что прикажете теперь с этим делать? Я не могу оперировать, меня застрелили… Смотрите, сэттар.
Повернув голову влево, доктор показал висок. Кожа была окровавлена и чуть обуглена. Пулевое отверстие напоминало крупную родинку или точку.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
— Ну да. — сказал Тирон, ощущая ломоту в руках — Бывает, доктор. Я вам сочувствую, блять… Мать твою.
В ушах нещадно зашумело, виски прострелила боль. Крыша ангара начала плавиться тоже, проводка искрила, с потолка свисал и качался оборванный провод с весело бегающими по нему яркими оранжево — голубыми искрами.
