знаем, что искать, в этом дело.
По большому счету, за статистику я схватилась от отчаяния: перебирать варианты можно до второго пришествия.
– Да, очевидные причины отпадают, а неочевидные на то и неочевидные, что не приходят в голову… Смерть под лучом?
Дежавю, ровно вчера с мужем о том же самом говорили. Ходим по кругу, обсасывая одни и те же версии…
– Всю планету? Разом?
– Это чисто техническая проблема. Я говорю о теоретической возможности.
– Не помню. Навскидку патоморфологию не помню. Надо почитать и подумать.
– Да я тоже… Как ни странно, ни разу своими глазами не видел. Хотя почему странно…
– Ни одно излучение не может убить одного и оставить невредимым кучу народа рядом. – Я задумалась, припоминая. – Если это и правда смерть под лучом, через несколько дней мы будем иметь развернутую клинику лучевой болезни разной степени тяжести. Плюс еще кучу трупов с соответствующими морфологическими изменениями. К тому же при таком мощном луче у многих были бы признаки поражений цээнэс[16], почти сразу. Дезориентация, синдромы помрачения сознания разной степени тяжести… Где все это?
Шеф кивнул.
– Возможно, ты и права. Пойду попробую поспать, хоть и немного осталось. А ты?
Я посмотрела на часы:
– Смысла нет. Поищу признаки лучевой болезни, что ли.
Пока неизвестны причины, невозможно быть уверенным в том, что непонятное воздействие не повторится снова. И снова. И так, пока воздействовать станет не на кого. Может быть, поэтому я вместо сна тратила время на совершенно не касающиеся меня вопросы. Еще одна кружка горькой дряни – и пора заниматься делом.
Спустившись в секционный зал, я столкнулась с дежурным экспертом. Из краткой, несвязной, но крайне эмоциональной речи кое-как удалось выудить, что хоть и ездили с полицией только на очевидный криминал, но все равно это чересчур для одного. Особенно если учесть, что среди полицейских треть личного состава выкосило.
– Брешешь, – не удержалась я.
– Они так говорят. А «скорая» вообще твердит, что у них чуть ли не половины нет.
– Брешут.
Потому что поверить в это – проще сразу застрелиться. Современный город без полиции и «скорой»…
Шеф подтвердил – преувеличивают. Но ненамного. Так называемые помогающие службы пострадали от неведомой напасти куда сильнее, чем в среднем по популяции. Впрочем, официальной статистики до сих пор нет.
Трупы везли.
Студенты по расписанию не появились. Вадим позвонил в деканат – оказалось, старшие курсы сняли с учебы в поликлиники и на «скорую». Раньше так делали на пике эпидемии гриппа, и то не каждый год. Сейчас, похоже, работать действительно некому.
Судя по крикам из дальних помещений, среди посетителей то и дело начинались скандалы. Посовещавшись, мы решили: экспертам к родственникам не ходить. Некогда. Раз уж санитары в любом случае будут с ними общаться, пусть они и отдуваются. Им тоже некогда, но младший медицинский персонал имеет право сделать лицо кирпичом, мол, ничего не знаю, от меня ничего не зависит. К обеду даже непробиваемый, казалось бы, Михалыч начал смолить одну сигарету за другой и огрызаться.
Какая-то бойкая тетка умудрилась неведомым образом прорваться в секционный зал – и кулем осела у стеночки. Нянчиться с ней никто не стал: положили на каталку, вывезли в помещения для посетителей и сдали на руки мужичку, назвавшемуся мужем. Тот, вместо того чтобы лупить супругу по щекам, или что там делают граждане, приводя в чувство бессознательного родича, начал хватать санитаров за рукава и громким шепотом предлагать деньги. Чтобы кого-то там, фамилию санитар не запомнил, вскрыли без очереди. Санитар послал мужичка по всем известному адресу, правда, вернувшись, про предложение рассказал. Маршрут путешествия мы одобрили. Было дело, я и сама за такие вещи деньги брала, не стесняясь, – коль уж родственникам горит похоронить тело непременно на третий день после смерти или вообще в те же сутки до восхода солнца, пусть оплачивают сверхурочную работу. Да и коллеги подобным не брезговали, если уж начистоту. Но сейчас выбирать между богом и маммоной банально нет времени. Поди найди в этом бардаке «внеочередной» труп. Они сейчас все «внеочередные».
Санитара отправили обратно, оторвать со стены прейскурант на дополнительные услуги – жаль, что поздно сообразили, надо было еще вчера это сделать. Через полчаса примчался директор агентства, размахивая пачкой квитанций. Его вежливо послали возвращать деньги. Никто из нас не бессребреник, но некому и некогда заниматься мытьем и укладкой волос, посмертным макияжем и прочим и прочим.
– Конвейер, мать его всяко-разно, – проворчал Вадим, наблюдая, как один труп на секционном столе заменяет другой. – Я-то, дурак, думал, что все повидал.
Шеф оторвался от протокола, в который раз помассировал левое плечо. Не нравился мне этот недавно появившийся жест, совсем не нравился.
– Главное, совершенно бессмысленный. Не исследование, а профанация.
– По официальным каналам ничего не слышно?
– Пока нет.
А интересно, только ли людей задело? На животных до сих пор никто внимания не обращал, не до них. Но если окажется, что не было ни массового падежа скота, ни заметного количества трупов диких животных, то выходит совсем странно. Дохлых кошек и собак я на улицах не видела. Значит ли это, что их нет? Надо выйти в Сеть с кафедрального компьютера, поискать информацию о животных…
– Маш, тебе плохо?
– А? – Нашла время про Интернет думать. Работать надо.
Михалыч оперся о стол, подавшись в мою сторону.
– Я несколько раз повторил, что все готово, можешь начинать, а ты стоишь со стеклянным взглядом и ножом в руке и молчишь.
– Задумалась, извини. – Так, крышка черепа вскрыта, мозг вынут, органокомплекс подготовлен, и в самом деле можно работать. Если бы не санитары, которые делают черновую работу, возиться бы с каждым трупом вдвое дольше.
– Точно все нормально? Я пошел? – Он мотнул головой в сторону подсобных помещений, где тела приводили в божеский вид и уносили родственникам.
– Да, спасибо.
Работаем. Там, в городе, еще тысячи трупов, которые вот-вот начнут разлагаться. И которые нельзя похоронить без свидетельства о смерти, а свидетельство не выдадут без исследования. Невозможно вычерпать море чайной ложкой, но придется. Скажи кто пару дней назад: судебный медик будет вкалывать сутками, словно врач фронтового госпиталя, – посмеялась бы от души. Сейчас было не до смеха.
Ближе к ночи шеф разогнал по домам всех, кроме дежурных, иначе, по его словам, назавтра мы будем никуда не годны. Возражать никто не стал, даже для приличия. Все равно трупы везли быстрее, чем мы работали.
Я ехала в полупустом – как всегда в это время – автобусе стоя,
