Они закурили и сели. Дэвид ждал, чтобы начал инспектор. Наконец тот сказал:
– Вы утром были на вскрытии. Что-нибудь узнали?
– Рваная рана на волосистой части головы длиной около двух дюймов, под ней – небольшой щелевой перелом, обширное внутричерепное кровоизлияние в результате разрыва мягких оболочек.
– Это оболочки мозга?
– Именно так.
Инспектор нахмурился:
– Но я думал, у него симптомы апоплексии, удара или как еще вы это называете.
– Они и были. При апоплексии симптомы возникают из-за давления и последующего повреждения определенных частей мозга за счет внутреннего кровоизлияния. Те же симптомы порождаются кровотечением рядом с этими частями мозга. Это называется сдавлением, компрессией и очень точно описывает происходящее.
– Понимаю. Можно было бы что-то сделать, если бы вы обнаружили его раньше?
– Нет. «Скорую» мы вызвали немедленно. Если бы он дожил до больницы, ему удалили бы кусок кости черепа в надежде остановить кровотечение, а также снять давление. Но он умер до того, как его успели перевезти. Здесь мы ничего не могли бы сделать.
Инспектор Митчелл кивнул:
– Еще что-нибудь узнали?
– Да. Давняя гипертония подтверждается состоянием его артерий. Но они были не хуже, чем в среднем у мужчин его возраста. Никакой непосредственной опасности для него не имелось. На самом деле у него было совсем немного болезней для человека его профессии, при его задиристости и интенсивной работе.
Дэвид стряхнул пепел на пол.
– А как вы продвинулись, Митчелл? – спросил он. – Вы же не будете вести себя официально? Потому что у меня есть одна чудесная зацепка, которую я готов выменять на краткое описание текущей ситуации.
– Сперва вашу чудесную зацепку, если не возражаете, – ответил Митчелл. – А тогда я решу.
И Дэвид послушно выложил свой разговор с Джоан и Хилари, включая услышанное Джоан из-за двери музея.
– «Так это ты?» – повторил Митчелл. – Звучит так, будто он вора застукал, верно?
– Не исключено.
– А что еще это может значить?
– Ну, данные слова лишь означают, что Фентон обнаружил в музее кого-то и был удивлен, увидев, кого именно. Вполне естественное замечание, если бы не эти кражи. Но поскольку мы о них знаем, то невольно их сюда приплетаем. Но я не вижу особого смысла рассуждать, почему Фентон так сказал. На самом деле мы хотим знать, кому это было сказано.
– Это верно.
Инспектор Митчелл задумчиво перелистал страницы блокнота.
– Трудность в этом деле не связана со временем, поскольку в действительности времени прошло немного. Фентон ушел со сцены за семь-десять минут до конца спектакля и отправился в музей. Учитывая выход на поклоны и задержку перед тем, как его нашли, получаем минут двадцать. Это должно сильно сузить круг подозреваемых, но – не сужает. Исключает нескольких членов труппы, которые однозначно были на сцене, но остальные ходили все это время туда-сюда. Чудная такая пьеса, все появляются и пропадают, как чертики из табакерки.
– У Шекспира не бывает медленных сцен, – ответил Дэвид. – Но на этот раз все гораздо проще. Игралась сильно сокращенная версия, подогнанная под два часа с двумя короткими антрактами. Сходите как-нибудь в «Олд Вик» и посмотрите, как все выглядит на самом деле.
– На фиг, на фиг, – сказал инспектор Митчелл и нарисовал кружочки вверху чистой страницы. – Один из них говорит неправду. И больше всех на лжеца похож Бассет. Я бы его при прочих равных выбрал в качестве вора. В труппе, куда он ненадолго уходил, случились неприятности. Здесь у него тоже времени было больше, чем у других, поскольку он ушел в конце последней сцены с Фентоном. Бассет говорит, что Фентон отправился в музей, пока он оставался возле двери на сцену. Но он вполне мог пойти с Фентоном, проломить ему голову и вернуться назад – в течение минуты. И видеть его было бы некому.
– Кроме Джорджа Лемминга, – заметил Дэвид, подвинув стул поближе и тоже посмотрев в заметки.
– Он говорит, что был на передней подъездной аллее перед домом, – возразил Митчелл. – Оттуда он бы ничего не увидел и не услышал.
– А этот молодой красавец?
– По его словам, после ухода со сцены он оставался с Бассетом на ступенях. Тут их показания согласуются, но не в этом дело. Я бы ожидал, что Бассет будет там в момент ухода Трента, то есть через некоторое время после собственного ухода. У него хватило бы времени заняться Фентоном до того, как Трент уйдет со сцены.
– А Гэш?
– Вот и вы его назвали. На мой взгляд, в этом мистере Эдуарде Гэше есть что-то очень неприятное.
– Помимо его характера?
– Так, не надо выпускать на меня вашу пафосную психологию. Может, у молодого Гэша и есть комплексы, но, на мой взгляд, это самая обыкновенная нечистая совесть. Он говорит, будто не может точно вспомнить, что делал, когда ушел из музея к концу второго антракта и до своего последнего выхода. Полагает, где-то бродил в одиночестве, пока Лемминг пел в конце спектакля. Остальные утверждают, что вернулся он как раз на поклоны. Бассет не помнит, чтобы его видел, и никто не помнит, что видел его в это время. Удобная память, так я это называю. И стоит вспомнить его поведение, когда Фентона уже нашли. Если мистер Гэш не воспользовался этим временем, чтобы избавиться от орудия убийства, то что он тогда делал?
– Я думаю, плохо себя чувствовал, – ответил Дэвид. – Все-таки вы предубеждены. Но я, видите ли, восхищен игрой Гэша, так что и обо мне можно сказать то же самое. Мне бы очень не хотелось, чтобы театр потерял такого перспективного актера. Думаю, его поведение полностью соответствует его переживаниям по поводу Фентона и горячему желанию избежать дальнейших с ним стычек в этот вечер.
– И из-за этого желания он удрал, когда Фентон был не в состоянии продолжать ссору?
– Конечно, из-за этого. Вероятно, он от всего сердца желал Фентону провалиться к дьяволу. И вдруг увидеть, что Фентон как раз по этой дороге и направился, – огромное потрясение для человека столь чувствительного. Кроме того, мы согласились, кажется, что убийца – это и есть вор. Разве Гэш не сообщил, что у него украли жалованье?
– До сегодняшнего дня он не удосужился доложить, – презрительно сказал Митчелл. – Когда у него оказалось время подумать. Старый трюк, сами понимаете.
Они замолчали, погруженные в свои мысли.
– Не вижу, куда тут приткнуть показания Джоан, – наконец произнес Дэвид. – Фентон сказал Иксу: «Так это ты?»
– Кто такой Икс?
– Дорогой мой Митчелл, знал бы я, кто это, не назвал бы его Иксом. Это же не дело о шантаже.
– Говорите дальше.
– Неизвестный ничего не ответил – по крайней мере, Джоан ответа не слышала. Она вернулась на сцену, а через некоторое время туда пришел Фентон. Почему Икс его так спокойно отпустил?
– Может быть, оцепенел, когда его обнаружили? А подумав, решил, что лучше бы избавиться от Фентона побыстрее, пока он никому больше не сказал.
– Но Фентон мог сказать сразу же.
Инспектор поморщился:
– Конечно. Но эта реплика могла ничего особенного не означать. Я выясню конкретнее, если узнаю, кто был с Фентоном в музее, когда она прозвучала.
– А если никто не сознается, что был с ним в музее в этот момент?
– Тогда я буду знать, что лжец в этой труппе добавил в свой репертуар еще один номер.
– Проникаетесь атмосферой театра? – осведомился Дэвид. – Но это будет отрицательный результат. Согласно вашим данным, кто мог там быть?
– Бассет, Гэш и очень небольшой шанс, что Лемминг.
– Так. – Дэвид откинулся на стуле. – Это несколько сужает поиск. Найдем орудие убийства – и он сузится еще больше.
Инспектор Митчелл встал и положил перед собой булаву.
– Я с вами говорил пока только о труппе, – сказал он. – А теперь расскажу про школьного учителя.
Глава 8
Все согласились, что день не мог быть прекраснее, несмотря на исключительную жару и не допущенный Провидением дождь, столь необходимый садам.
Матч разворачивался захватывающий. Говард сделал двадцать три рана и был выбит мистером Кокером, по беспечности забыв держаться внутри криза. После его катастрофического выбывания отбивать вышел Алистер Уинтрингем, и они с Кокером-старшим, отлично игравшим, довольно быстро довели счет до шестидесяти девяти. Отцы помрачнели, а зрительницы-матери разрывались между гордостью за сыновей и состраданием к мужьям.
Сильнее всех страдал полковник Флиндерс-Кроуфорд. Вес и размеры определили ему место на границе, и он был поставлен на позицию лонг-он, слева от калитки. Но к несчастью, наиболее успешные драйвы Алистера находили брешь между полковником Кроуфордом и филдером сквер-лег, слева напротив калитки. После двух столкновений с неосмотрительным филдером, в которых последнему пришлось несладко, полковник решил изо всех сил блокировать эти отбивы, что и стал делать, бросаясь под них с вытянутой ногой. Несколько раз у него получилось, и он соответственно пострадал, тем более что мяч всегда попадал в одно и то же место, так что в контакт с ним входила правая лодыжка. Конечно, полковник мог бы нагнуться к мячу, но армейская муштра рано заставила его вступить в ряды несгибаемых, и он готов был лучше пожертвовать одним суставом, чем собственными принципами.
