Читаем без скачивания Мастер тату - Сергей Гайдуков

– Бабки давай, – подал голос Мурзик. Кирилл полез было в карман, но усатый снова открыл глаза.

– Мне послышалось или парень вправду на Глобуса пашет?

– На Глобуса, – сказал Кирилл, еще не зная, хорошо это или плохо.

– Тогда скажи Глобусу, – лениво протянул усатый, – что у меня имеется элитный товар. Чистейший "кокс", ни разу не разбодяженный... Белейший как снег. Суперкачественный продукт.

– Да-а, – негр на подоконнике мечтательно причмокнул. – Такой "кокс", наверное, Березовский каждый день нюхает!

– Папа римский не отказался бы от такого "кокса", – пафосно заметил усатый. – Глобус тоже может попробовать, если поспешит... Эй, Закир, дай парню на пробу, чтобы он мог подтвердить Глобусу.

– Только товар переводить, – проворчал Закир, но подчинился и вытащил из какого-то тайника целлофановый квадратик, заполненный белым порошком. Пять кирилловских "чеков" он скинул на кровать, а на освободившееся место аккуратно высыпал кокаин.

– Садись, – велел усатый Кириллу. – Садись и попробуй. И скажи мне потом, что ничего лучшего в жизни ты не пробовал. И скажи это потом Глобусу.

– Ага, – кивнул Кирилл, медленно опускаясь на кровать. Справа от него сидел Мурзик, завистливо косясь на журнальный столик. Впереди и чуть слева сидел в кресле усатый и выжидающе смотрел на Кирилла. Напротив кровати покачивал длинными ногами в тренировочных синих штанах огромный негр. У выхода из комнаты стоял мрачный Закир, скрестив на груди мускулистые руки. И только конопатый парень на кровати безмятежно сопел себе, улыбаясь каким-то своим снам.

Кирилл посмотрел на рассыпанный по столу порошок и понял, что сам себя загнал в ловушку. Все в этом номере таило угрозу – и кокаин, и негр, и Закир, и Мурзик...

– Давай, Вова, не тяни, – сказал усатый, и Кирилл почувствовал, как обращенные на него взгляды становятся все более напряженными и подозрительными. Ловушка под названием "кокаин" смотрела на Кирилла, а Кирилл смотрел на нее. Он знал, чего можно ожидать от злобного жестокого бандита, но вот чего ожидать от кокаина, он не знал. Поэтому Кирилл решил, что это самая опасная ловушка. И ошибся.

– Я чего-то не пойму, – зловеще проговорил Закир. Кирилл закрыл глаза и опустил голову к столу, будто нырнул в воду. Порошок пролетел вверх в носоглотку как бешеный экспресс.

– Хоп, – одобрительно сказал усатый.

В этот момент в коридоре Львов остановился и мотнул головой в сторону двери с цифрой 526. Парень из гостиничной службы безопасности осторожно поднес ключ к замку.

– Я войду первым, – предупредил Хорек и снял пистолет с предохранителя.

Глава 23

Он рассуждал про тяготы жизни еще минут десять. Молчун все это время согласно кивал, не решаясь нарушить ход мыслей Филимонова своими вопросами. Выходило, что у Филимонова забот полон рот, и в какой-то миг Молчуну даже подумалось, что не фиг тут сидеть со своей ерундой, у человека вон какие проблемы... Но потом Молчун все же собрался, улучил момент, когда Филимонов заталкивал в рот сигарету, и осторожно проговорил:

– Я хотел бы узнать... Как там продвигается расследование...

– А никак, – быстро ответил Филимонов и развел руками. Его слова прозвучали так исчерпывающе, что Молчун хотел было подняться со своего неудобного стула да пойти домой. Он даже чуть оторвал ягодицы от стула – к счастью, Филимонов в клубах табачного дыма этого не заметил и счел нужным дополнить свое заявление:

– Сам посуди, с чего оно будет двигаться? Три недели назад у нас тут укротителю тигров, народному артисту, голову проломили...

– У вас тут? – удивился Молчун, оглядывая тесный кабинет. В его представлении укротители все были плотными мужчинами с хлыстами и пистолетами, в высоких цилиндрах... Поэтому было непонятно, как в одном кабинете могли уместиться и сам укротитель, и те отчаянные ребята, что покусились на целостность укротительского черепа.

– В районе, я имею в виду, – уточнил Филимонов. – Так вот, к чему я это тебе говорю... Народного артиста! Среди бела дня! При десяти свидетелях! И тоже – ни тпру ни ну. Соображаешь?

Молчун неопределенно покачал головой.

– А ты соображай, – посоветовал Филимонов. – Не хочу тебя обидеть, но племянница твоя была совсем не народная артистка. Она была проститутка. Знаешь, как их еще называют?

Это Молчун знал.

– Бляди, – сказал он и, кажется, не угадал. Филимонов вздохнул.

– Группа риска их называют, – сказал Филимонов. – В том смысле, что они сами нарываются на такие истории. Да еще ночью, да еще на съемной квартире. Свидетелей нет, улик эти гаврики тоже не оставили... Как я буду двигать это дело? Тем более что спросят с меня в первую очередь за народного артиста, будь он неладен! А за твою племянницу с меня не спросят. Это я тебе честно говорю, откровенно, соображаешь? Глухое дело. Филимонов запыхтел как паровоз, изредка молниеносными движениями стряхивая пепел в банку из-под пива.

– Ну а хотя бы версии какие-нибудь? Предположения? – сказал Молчун с намеренной обреченностью в голосе. – Если квартира съемная, то ведь хозяева видели тех людей, кому сдавали...

– Ну видели, – равнодушно согласился Филимонов. – А толку? Хозяйка квартиры – бабка семидесяти лет. Каждый вечер выходит на Садовое кольцо с деревяшкой на шее "Сдаю квартиру". Ясно, кому она сдает – проституткам да их клиентам. Память у нее соответственно возрасту – ну было каких-то два мужика, ну дала она им ключи от квартиры... Лиц не помнит. Помнит, что один был повыше, другой пониже. Каши из этого не сваришь.

– А может быть, это конкурирующая группировка? – не без труда выговорил Молчун заготовленный вопрос. Филимонов посмотрел на него как на идиота.

– Какая группировка? Какие конкуренты? Твоя племянница и ее подруга сами по себе работали, без всяких группировок. А если бы они кому мешали, так им бы в худшем случае морды набили. Но не убили бы. И уж тем более не стали бы ноги резать...

– Ноги? – помимо воли Молчуна перед его глазами поплыла квартира на Ленинском проспекте, темные лужи крови... И ноги. Неподвижные, неестественно вывернутые. Мертвые. – Резать? – переспросил Молчун будто в трансе.

– Я не должен тебе это показывать, – сказал Филимонов. – Но я так чувствую, что ты мужик крепкий...

Просто чтобы ты понял, какая мразь встречается в столице нашей Родины...

Он вытащил из бумажного пакета несколько фотографий, и в глаза Молчуну ударила та же самая картина, которую ему только что нарисовала его память. Молчун медленно перебирал снимки. Общий план. Одно тело. Второе тело. Крупный план...

– Ту, другую девчонку, ее просто зарезали, – пояснил Филимонов. – А вот с твоей племянницей... С Людмилой, да? С ней похуже поступили.

– Зачем это, а? – дрожащим голосом произнес Молчун, держа перед глазами снимок. – Зачем такое было делать? Какой в этом смысл?

– Мы же с тобой нормальные люди, – сказал Филимонов, забирая у Молчуна фотографии. – Нам не понять смысла того, что делают психи. Психи, уроды и подонки. Иных слов у меня для них нет. Два психа покупают проституток, но вместо того, чтобы их по-человечески трахнуть, убивают. Ну что это такое? Куда катится этот мир?

Молчун поднялся со стула. Он не знал, куда катится этот мир. Он вообще много чего не знал. Он не мог представить причину, по которой у молодой красивой девушки нужно было вырезать с внутренней стороны бедер два куска, кожи квадратной формы. Он не мог это объяснить ни себе, ни тем более Стасу.

Филимонов предложил позвонить через месяц-полтора, и Молчун кивнул, хотя прекрасно понимал, что не будет звонить и не будет приходить... Филимонов был слишком страшным человеком – у него были фотографии ног Милы Михальской. Крупным планом. И у него были фотографии ее мертвого лица – лица, на котором глаза... Молчун подумал, что так, должно быть, выглядит взгляд с того света – безнадежный вопль о помощи, прощальный взор на оставляемый мир живых... Молчун не знал, что внушило ему больший ужас – раны на теле Милы или же ее глаза.

Он быстрым шагом добрался до автобусной остановки, купил в киоске банку пива и выпил ее почти залпом. Вскоре Молчун понял, что пивом тут не обойдешься – страшные картинки все еще стояли перед глазами.

Автобус довез его до станции метро. Тут Молчун зашел в магазин, купил бутылку водки и заботливо спрятал ее под куртку. В вагоне метро Молчун сразу пробился в дальний угол, да там и остался, чтобы ненароком не задели его драгоценный груз. На Кольцевой народу в вагоне стало меньше, Молчун сел на освободившееся место, откинулся на спинку сиденья, перед собой... И понял, что сходит с ума.

Прямо на него смотрела Мила Михальская.

Глава 24

Порошок пронесся по носоглотке горячим смерчем и ударил точно в центр мозга. Само собой, Кирилл не мог этого видеть, но он чувствовал, что удар пришелся именно туда. И от удара там будто вспыхнула ярчайшая лампочка, будто внутреннее солнце поселилось в черепе у Кирилла, и солнце пустило свои длинные горячие лучи по нервным окончаниям...