Нервозность господина Бабловского выдавало только медленное постукивание пальцами по столу. На самом деле он был внутренне собран, как перед серьезными переговорами. На столе перед ним лежал листок бумаги, на котором было написано: «Lenin’s estimate, или Проект “Последняя гастроль”». Ниже – текст на английском языке.
Тарантино, небритый после перелета, подтянул к себе листочки и налил чуть-чуть коньяка.
– Основная цель проекта – организация передвижной экспозиции на основе Мавзолея Ленина, – прочитал на английском Тарантино. – Сроки реализации до начала действия экспозиции – 14 месяцев. Основные участники: продюсер проекта – господин Бабловский, режиссер проекта – господин Тарантино. Первый этап проекта – идеологический. Используя сильное политическое лобби господина Бабловского, через депутатов разных фракций и групп, а также при помощи медиаподдержки формируется общественное и политическое мнение о необходимости выноса тела В.И. Ленина из центра Москвы. С другой стороны, проводится активная работа среди молодого поколения коммунистической партии и других партий левого толка с целью продвижения идеи мощного идеологического толчка коммунистической идеологии в развитых западных странах. Ключевым мероприятием этого проекта должен стать кругосветный агитационный тур. Одним из элементов тура… – прочитав следующую строку, Тарантино несколько удивился.
– Ты это серьезно? – спросил он у господина Бабловского.
– Нет, я тебя сюда притащил исключительно коньяку попить по 50 штук баксов за бутылку, – съехидничал господин Бабловский.
– Условия моего участия?
– 20 миллионов – в карман. 50 миллионов – на фильм.
– На какой?
– О Че Геваре. Называется «Капиталианус».
– ??? – коньяк обжег Квентину горло, и в ушах у него зашумело сильнее, чем в турбинах самолета.
– Фильм о том, что капитализм – в жопе.
– А Че Гевара?
– А Че Гевара – нет. Он руководит сопротивлением.
– Откуда? – более глупого вопроса Квентин не задавал за всю свою жизнь.
– Тебе видней.
Глава 5
– Пустой гроб Ленина – самый точный символ коммунистической идеи, когда идеология есть, а собственно идеи – нет, – вслух размышлял господин Бабловский. – И еще: как в России может быть построен капитализм, если его основа – собственность, а собственности в СССР не было? Все заводы принадлежали государству, но в то же время государство само состояло из предприятий, народа и бюрократии. У Канта это, наверное, называлось бы «собственность в себе», – господин Бабловский глотнул кофе и поморщился – то ли от привкуса, то ли оттого, что вспомнил приватизацию.
Перед глазами вставали сюрреалистические картинки: толпа с транспарантами, с которых стекают буквы лозунгов, чиновники с портфелями, из которых торчат паяльники…
– Даже когда чиновники раздали собственность в руки подсуетившихся кооператоров и «красных директоров» заводов-гигантов… Что получилось? Государства не стало – потому что если раздать кирпичи, от дома останутся только обломки. В итоге капитализм есть, а государства нету. А теперь чиновники удивляются: почему это никто не платит налоги? Английские просветители, например, в своей теории общественного договора утверждали, что налоги – плата государству за защиту снаружи и за порядок внутри. Если защиты нет, порядка тоже, за что же деньги собирают? Это уже называется ушедшим в далекие 90-е словом «рэкет». Сегодня единственно верным мерилом твоей бизнес-успешности является не место в списке Forbes, а размер претензий налоговой, – подытожил свое размышление вслух господин Бабловский.
Эти мысли вызвали у него весьма малоприятные воспоминания.
Примерно год назад правительство начало операцию «Цветик-семицветик». Показательно оторвав лепесток «Ходорковский», оно заставило остальных олигархов исполнять желания. Тогда же в офис Smart-up management и заявились приставы. Приставы потребовали семьдесят девять миллионов. На каверзный вопрос «А почему не сто?» ответили, что сейчас идут сезонные скидки. Я еще тогда спросил: «Какой сейчас сезон?» Приставы улыбнулись: «Не сезонные, а СИЗОнные. Еще объяснения нужны?» Ничего, я не гордый – семьдесят девять так семьдесят девять. Заплатил. Прощаться не стал. Говорить судебным приставам «до свидания» – дурная примета: а вдруг сбудется…
Глава 8
Стюардесса принесла кофе господину Бабловскому. Пока в США экспозиция саркофага с телом Ленина собирала кассу, господин Бабловский летел к последней точке гастрольного тура. Попивая кофе и читая свежую прессу с ноутбука, он вспоминал последние события. Перед глазами вставали кадры CNN.
Как всегда, митинговали в Штатах все, кому не западло. Феминистки утверждали, что Ленин был подставным лицом, а революцию в России делали Крупская и ее подруга Фанни Каплан. А покушение на Ленина – всего лишь ссора между подругами. Нью-йоркские растаманы утверждали, что Ленин был негром – этим и объяснялась его любовь к люмпенпролетариату, то есть чернорабочим.
Старт американской части тура «Последняя гастроль» сопровождался не только грандиозным шоу, но и резким повышением спроса на товары с советско-коммунистической символикой. Американский Диснейленд запустил сверхуспешный аттракцион «Паровоз истории». От обычных американских горок аттракцион отличался тем, что вагончики двигались отдельно друг от друга, причем каждый – по своей траектории. Не все вагончики доезжали до финиша.
Анимационная студия Pixar, известная блокбастером «Ледниковый период», выпустила на экраны мультверсию фильма
«Приключения неуловимых мстителей в неолите». Роль Бубы Касторского исполнил известный комедийный актер Шрек.
В это же время состоялась мировая премьера фильма «Ночной дозор». По мнению телегида «Телегад», смешнее всего рэп к финальным титрам звучал на китайском языке.
Следующая мировая премьера, анонсированная Первым каналом, уже давно и с нетерпением ожидалась зрителями. Это была работа известного голливудского режиссера о прославленном кубинском революционере. Фильм, как уже говорилось, в основном о том, что капитализм – в заднице. Но, судя по актерскому составу, у фильма были серьезные претензии на кассовый успех и в капстранах. На роль несгибаемого Че Гевары Квентин Тарантино пригласил Джонни Деппа. Ленина сыграл лысый Брюс Уиллис, а Крупскую – Вупи Голдберг. Роль Фанни Каплан Квентин по блату оставил для Умы Турман. Даже юные фанатки «Титаника» смогли увидеть своего смазливого кумира в эпизодической роли матроса Железняка.
Глава 10
В это же время. Томас Гэд вышел из офиса Красной партии Российской Федерации и направился к своей Lamborghini, стоявшей на корпоративной стоянке. Он довольным взглядом обвел преобразившуюся площадку – один из плодов своих усилий по ребрендингу. Троллейбусы и трамваи, на которых ездило руководство КПРФ до отмены льгот, уступили место двум десяткам Ferrari Superamerica. На капоте каждого автомобиля горделиво-эффектно поблескивала эмблема с изображением скрещивающихся серпа и молота. Томас Гэд подошел ближе и провел рукой по красному капоту. Тут его взгляд упал на логотип автомобиля. Господин Гэд не поверил своим глазам: на желтом фоне прославленный черный конь, встающий на дыбы, был… запряжен в плуг.
– Вот, блин, – поморщился он, – только выпустишь брендинг из-под своего контроля, так тут же начинается рабоче-крестьянская самодеятельность, – отвернувшись, он подошел к своей машине.
– What the fuck? – удивился господин Гэд на всю стоянку. Бык на логотипе его Lamborghini тоже изменился – у него появилось вымя и уменьшились рога.
– Доярки еще не хватало, – ошалело пробормотал он, уезжая со стоянки. – Прямо какая-то коммунизация брендов началась…
Из-за пережитых волнений Томас Гэд не на шутку проголодался. В столовой КПРФ шел капитальный ремонт, поэтому он поехал в «Макдональдс». У въезда на парковку он вышел из машины, взялся за передний бампер и, матерясь, перетащил автомобиль через «лежачего полицейского». Московские бордюры и «лежачие полицейские» оставляли глубокие следы на днище автомобиля – производители Lamborghini гордились практически отрицательным клиренсом.
В очереди Томаса Гэда толкали, на кассе – облаяли. Картофель фри оказался неразмороженным, кока-кола – теплой и разбавленной. Сдачу с двадцати долларов ему насыпали пионерскими значками.
– Советские недели в «Макдональдс» – еще больше хлеба в котлетах! – прочитал он транспарант во всю стену. – Толково! – Томас Гэд уважал чужое умение поймать волну.
Пока он поглощал гамбургеры «МакЛенин» и «МакЧе», к нему дважды подходила провинциальная девушка, предлагая заняться марксизмом. Томас Гэд не обращал на девушку внимания: статья на экране его ноутбука пахла заказом.
