Что, если к Джоанне поедет Лиз, у которой также есть ключ? А Катя приедет к ним в больницу. Журналистов туда не пустят. Столько раз в прошлом она набирала номер Лиз, когда ей нужна была помощь.
Когда в редакций «Кроникл» раздался звонок телефона, Лиз просматривала первую страницу готовящегося номера. В это время ей было не до разговоров по телефону, на звонки отвечала секретарша. Лиз посмотрела на нее, надеясь, что это Дэвид.
— Кто это? — Все же спросила она у секретаря.
— Женщина, она сказала слово «Констанция», говорит, что это очень срочно.
— Ладно, — ответила Лиз и взяла трубку телефона на своем письменном столе. — Не забудь отправить это по факсу Кейнфилду, и побыстрее.
Плохие новости. Катя сказала, что у Джоанны неприятности, и все разногласия между подругами были забыты. Это была первая суббота, когда Лиз несла ответственность за руководство газетой, но она нисколько не колебалась.
— Не волнуйся, — успокоила она Катю. — Я уже еду.
По пути она позвонила по двум номерам. Сначала Дэвиду, который опять не ответил, и потом Фергусу Кейнфилду, посоветоваться насчет передовицы. Лиз сделала все, чтобы передовица номера во второй редакции ему понравилась, но все же у нее не было полной уверенности.
Врачи неотложки не любили угрозы выкидыша, поэтому они поспешили побыстрее отправить Джоанну в предродовую палату.
Джоанну ввезли на каталке в просторную палату, выложенную светло-зеленой керамической плиткой с цветастыми занавесками, подобранными в тон. Обеспокоенная Лиз шла позади. У стен в два ряда стояли двенадцать кроватей. Обстановка была подобрана со вкусом, но в палате стоял тяжелый запах, который сразу выдает больницу, — смесь приторной микстуры, прокисшего молока, йода и хлорки.
Джоанна удивилась, почему во всех больницах один и тот же запах, даже в частных, где вместо линолеума ковровое покрытие.
После того как Джоанну положили на кровать, около нее сразу засуетилась медсестра. Прожив двадцать пять лет в Англии, сестра Мэри Галлахер все еще говорила так, словно продолжала жить в своем поселке в графстве Корк, на юго-западном побережье Ирландии.
— Доктор будет через минутку, дорогая. Ты не должна вставать с кровати. Незачем. Поняла? Ребеночек сам решит, оставаться ему на месте или нет, — сестра взглянула на встревоженное лицо Джоанны. — Дорогая, постарайся успокоиться, все будет хорошо.
Джоанна молила о чуде. Она не могла допустить даже мысли о том, что ей вновь придется выслушивать слова утешения. Сейчас, со смесью страха и нетерпения она ждала появления доктора, чтобы выслушать свой приговор. Лиз понимала ее состояние.
— Джо, я чувствую себя виноватой. Мы с Катей были такими эгоистками, выясняя свои проблемы. Утром тебе надо было выпинуть нас из дома.
— Не возводи на себя напраслину. У меня такое уже не первый раз. Просто мне не везет.
Вернулась сестра Галлахер, отлучавшаяся выпроводить из палаты рожениц чьего-то новоиспеченного отца.
— Дорогая, доктор уже идет.
Джоанна испуганно посмотрела на Лиз. — Я не хочу чтобы врач пришел и сказал мне, что я потеряла ребенка, что такое бывает и что все у меня еще впереди.
— Ну, Джо. — Лиз взяла Джоанну за руку. — Я уверена, что такого не случится.
— Мне страшно… и Джорджа здесь нет… — голос Джоанны дрожал.
— Катя постарается до него дозвониться, а потом сама приедет сюда.
— Я не хочу его беспокоить.
— Джоанна, ты всегда стараешься оградить людей от своих проблем, может быть, даже чересчур. Джорджу нужно знать обо всем. Теперь расслабься, мы за всем проследим. Катя скоро будет здесь и передаст тебе, что сказал Джордж. Ладно?
Легкий кивок приободрил Лиз. Она должна отогнать от Джоанны мрачные мысли.
— Не знаю, как ты, а я почти всю ночь не спала из-за того, что сообщила Катя. Невероятно. Ты когда-нибудь подозревала ее?
Джоанна нахмурилась.
— Нет, мне такое и в голову не приходило. Она ведь переспала с кучей мужиков.
— Может, она бисексуалка?
Джоанна с любопытством посмотрела на нее.
— Скажи, если бы у тебя не складывались отношения с мужчинами, ты бы из-за этого смогла увлечься женщиной?
— Навряд ли, особенно теперь, когда я познакомилась с Дэвидом. — Лиз напомнила себе, что нужно ему снова позвонить. — На Майорке я несколько месяцев спала с ней в одной постели. И никогда такого даже представить не могла, а ты?
— Господи, конечно, нет. Мы никогда не стеснялись друг друга, ходили раздетыми и даже принимали вместе душ.
Лиз наклонилась к кровати и прошептала:
— Вероятно, нам с тобой не хватает воображения.
Джоанна впервые за несколько часов засмеялась.
— Ой, не смеши меня, мне нельзя шевелиться.
Воспоминания о днях, проведенных вместе, были отчетливыми как фотоснимки — как они загорали обнаженными на балконе, как менялись одеждой, как разговаривали субботними вечерами в ванной, собираясь на дискотеку, когда одна из них мылась, а две другие накладывали на лицо косметику.
— Ты думаешь, она всегда была лесбиянкой? — спросила Джоанна.
— Не знаю, мне мало о них известно.
— Это у нее врожденное, или она стала такой, потому что отец стремился ее подчинить?
— Кто знает? Он всегда был негодяем. Он до сих пор хочет, чтобы она и мать ему подчинялись, — сказала Лиз.
— Нам с нашими отцами тоже было нелегко, но все же нас не тянет к женщинам. И женщины ко мне не тянулись, по крайней мере я такого не замечала.
Джоанна задумалась.
— Думаешь, отцовское воспитание в самом деле влияет на сексуальность дочери?
— Не уверена, — ответила Лиз. — Я знаю только, что мой отец заставил меня стремиться всегда быть первой и подниматься на вершину, а твой внушил тебе чувство, что ты необеспечена, и ты думаешь, что если у тебя не будет сбережений, то в конце концов тебе придется просить милостыню. Кто знает, что случилось с Катей.
Они помолчали.
Лиз осторожно спросила:
— Джо, твое отношение к ней изменилось?
— Честно сказать, я не знаю, — Джоанна ответила не сразу. — Думаю, я стала бы относиться к ней хуже, если бы она перестала нам доверять и скрыла от нас правду о том, что делает в постели.
Лиз придвинула свой стул ближе к Джоанне.
— А как ты думаешь, что они делали в постели? — прошептала она.
— Бог их знает. Наверно, не так уж все отличается.
— Отличается. У одного партнера нет нужного инструмента.
— Да, но им его и не надо. Считается, что они боятся пениса. — Джоанна вздохнула. — Мы все верим в индивидуальность, так? В этом все дело. Обращается внимание на личность, а не на пол. Только неделю назад, я прочитала, что в наши дни женщины считают, что лесбианизм это шикарно.
