От мысли, что в половине шестого они перестанут быть мелочами и приобретут то значение, которое им по праву должно быть приписано, мне становится не по себе.
Я пересекаю широкую историческую площадь, и мой взгляд останавливается на обветренных временем старинных стенах. Я начинаю подозревать, что когда окажусь вне потока времени, то тогда все — не только эти стены — будет казаться мне давно минувшей историей.
Здесь опять противоречие. Ведь без времени не может быть никакой истории, кроме того, что есть на самом деле. И все же мне так хочется, чтобы в мире без времени была хоть какая‑нибудь жизнь, а не просто кладбище застывших движений.
Площадь громыхает от потока автомобилей и автобусов, и я невольно улыбаюсь, вспомнив о Мюнхаузене, который услышал оттаявшие звуки рожка… В мире без времени должно быть вечное молчание, незыблемая тишина, в бездне которой должно потонуть биение собственного сердца и собственное дыхание.
Я обязательно пойду с ней на эту площадь и после расскажу подробно, как прошел опыт, что я видел и чувствовал, особенно тогда, когда она была рядом со мной.
Безвременье должно быть похожим на вечность или на что‑то в этом роде. А может быть, это будет просто кромешный мрак, тот самый, о котором говорил Горгадзе:
— Направьте телескоп на ту часть Вселенной, где нет ни одной звезды, в черную пустоту, в бездонную пропасть и попытайтесь там найти намек на течение времени.
Несколько ночей подряд я смотрел в телескоп в ничто, и постепенно мной овладевало сознание, что пустота это и есть конец времени… Но стоило прибор повернуть на какой‑нибудь градус–полтора, и перед глазами начинало искриться звездное небо, где все менялось, мерцало и вспыхивало.
— Звезды, галактики, сверхгалактики — это острова времени во Вселенной. Между ними ничего нет… Нет и времени…
А что, если справедливо и обратное?
На мгновенье мне становится жутко от возможности вместе со стробоскопом опуститься в черную неподвижность, раствориться в ней и навсегда исчезнуть.
Сейчас время летит, незаметно для меня подкрадываясь к роковому мгновенью, и я начинаю лихорадочно искать самый короткий путь, чтобы побыстрее вернуться к Горгадзе.
По дороге я сталкиваюсь с прохожими, вслед мне несутся не совсем приятные слова, а мне весело. Скоро, скорее, чем они думают, я буду бродить среди них, как среди памятников, но они‑то этого и не подозревают!
И опять я ничего не угадал. Я думал, что Горгадзе, как и утром, встретит меня у самого входа, а он стоял в большом зале, в глубине здания, в окружении моих товарищей.
Это они делали под его руководством все, чтобы сегодня я отправился в путешествие. Они стояли справа и слева от Горгадзе и внимательно смотрели, как я подходил. Собрались, чтобы меня проводить… На их лицах было выражение торжественности, озабоченности и тревоги. Никто не проронил ни слова, говорил только Горгадзе:
— Запоминайте мелочи, все до одной. После вам придется много и подробно обо всем писать. — И еще, не торопитесь… Впрочем, сейчас это уже не то слово… На этот счет, по правде говоря, я не могу дать вам никаких указаний, потому что я не знаю, какие указания там пригодятся… Прибор остановится автоматически… Вас интересует, через сколько времени? Этот вопрос теперь не имеет смысла, поэтому вы о нем не думайте. Нужно только нажать кнопку, а дальше все пойдет своим чередом… Может быть, не пойдет, а остановится своим чередом… Я не знаю… Я вас не ограничиваю ничем. Вы можете начать опыт с любого момента и с любого места. Только прошу — запоминайте мелочи!
Я попытался улыбнуться и потянулся к стробоскопу времени.
— И еще одно: вы не должны, находясь там, делать какие‑либо суждения или обобщения. Они могут быть неверными, и вы вернетесь с искаженным представлением об увиденном и пережитом. Это будет большой урон для науки. Выводы мы сделаем после того, как вы опишите все мелочи.
“Находясь там… Находясь там… Так ведь это же здесь, совсем рядом, всего в пяти минутах ходьбы!”
Товарищи по очереди пожимают мне руку. С прибором наготове я шагаю к яркому прямоугольнику двери и выхожу на шумную улицу, освещенную оранжевым вечерним солнцем.
Было бы неправдой сказать, что я не волнуюсь. Конечно, не настолько, чтобы отказаться от опыта, но я чувствую, что сейчас должно произойти что‑то странное, то, чего нельзя никак предвидеть, что было ясно только теоретически, и то лишь в самых общих чертах. Я почему‑то думаю, что все героические опыты прошлого, какими незначительными они бы ни были, всегда таили в себе крупицу опасности именно потому, что будущее во всех, деталях нельзя предвидеть даже при помощи самых точных теорий…
Меня успокаивает то, что речь идет не о предвидении будущего, а только о настоящем, и если в этот момент со мной ничего не случится, то, значит, ничего не случится никогда.
И вот я уже вижу ее.
Сейчас она идет быстрее, чем раньше, той задорной, смелой походкой счастливой девушки, которая знает, что ее всегда ждут.
— Я не опоздала? — спрашивает она, немного задыхаясь.
— Нет…
— У вас опять странное выражение глаз… Вы…
— Я в полном порядке… Я только прошу вас… Как вам сказать… Я очень прошу вас меня не покидать, что бы сегодня ни случилось.
Она громко смеется и крепко сжимает мою руку.
— Идем! Я вам расскажу, как вы мне приснились еще раз…
“Сейчас или немного погодя? Кто знает, когда наступает настоящее счастье? И вообще, существует ли такой момент? А если не существует, то тогда можно и сейчас…”
Я на секунду останавливаюсь и привлекаю ее к себе…
…Она попятилась назад, и мне показалось, что она испугалась моего слишком смелого движения и того, как громко что‑то щелкнуло в моей сумке, висевшей через плечо. Она действительно попятилась назад, но очень странно улыбаясь и помахивая сумочкой. Мимо меня прошел какой‑то человек и на мгновенье заслонил ее спиной, а когда он отошел и сторону, я уже ее не видел. Я ужаснулся тому, что она так внезапно исчезла, и только тогда сообразил, что после щелчка прибор начал работать. Я не знал, что мне делать и несколько секунд стоял в раздумье, как вдруг увидел автомобиль.
Это было обыкновенное такси “Волга” — оно показалось из‑за поворота и ехало в мою сторону задом наперед.
Когда автомобиль поравнялся со мной, шофер высунулся из окна, лукаво подмигнул и крикнул:
— Счастливая парочка!
Она рядом засмеялась.
— Веселый парень, не правда ли? — сказала она, когда такси снова двинулось вперед.
— Вы… Вы…
Из‑за поворота опять появился автомобиль, но теперь он ехал как положено. Однако колеса у него вращались в противоположную сторону!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
