По своей художественной форме «Хлеб» — один из наиболее совершенных романов Мамина — Сибиряка. Обращает на себя внимание искусство, с которым писатель владеет диалогом, живой народной речью. При помощи ее он вводит читателя в гущу событий, создает яркие и красочные образы сильных и волевых людей, запоминающихся читателю в силу своей яркости и оригинальности. Среди них особенно выделяется образ Галактиона Колобова, сильного, энергичного и талантливого русского человека, вся жизнь которого стала самым непосредственным отражением противоречий буржуазного общества. Постепенно, по мере погружения в капиталистические спекуляции, увлечения погоней за небывало высокими торговыми и банковскими прибылями, Галактион Колобов теряет человеческий облик, а вместе с тем разрушается и его семья, изменяется его отношение к народу.
Еще в 80–е годы одновременно с уральской линией в творчестве Мамина — Сибиряка — романиста складывается и с начала 90–х годов усиленно развивается другая линия, отличающаяся от первой почти полным отсутствием уральского колорита и концентрированием внимания писателя на вопросах о роли и путях развития русской интеллигенции. По своему художественному уровню и по глубине социального содержания эти романы о жизни русской интеллигенции стоят значительно ниже уральских произведений писателя. Среди них выделяется лишь автобиографический роман «Черты из жизни Пепко», появившийся в 1894 году в журнале «Русское богатство». Он ценен тем, что в нем писатель высказывает свои задушевные мысли об искусстве, дает свои рассуждения о художественном творчестве, о писательском труде, о литературе, вкладывая их в уста своего двойника — начинающего писателя Василия Попова, главного героя романа. На страницах романа нашли свое отражение основные положения реалистической эстетики самого Мамина — Сибиряка. Уделив им основное место, Мамин — Сибиряк в то же время почти совершенно не затронул целый ряд важнейших вопросов, связанных с идейнополитической жизнью молодежи 70–х годов. Главное внимание писателя сосредоточено на различных сторонах творческой работы начинающего писателя, а учебные занятия в Академии художеств, участие в общественно — политической жизни того времени — все это выпало из его поля зрения, поэтому и общая картина жизни и работы разночинной молодежи 70–х годов получилась несколько обедненной.
Проблема положительного героя ставится писателем во многих романах, посвященных интеллигенции. Наделенные лучшими человеческими качествами, положительные герои его произведений («Без названия», «Весенние грозы», «Именинник» и др.) или предпринимают утопические попытки перестройки жизни («Без названия»), или приходят к сознанию того, что вся их деятельность бесперспективна и недостаточна («Весенние грозы», «Именинник», «Ранние всходы»).
Таким образом, разрабатывая в 90–х годах проблемы, связанные с судьбами русской интеллигенции, Мамин — Сибиряк ясно сознавал бесперспективность того пути, по которому пошли многие ее представители. Хотя в романах 90–х годов писатель и затрагивает существенные вопросы развития страны, но общая их социальная острота уже во много раз меньше, чем уральских романов 180–х годов. Острота конфликта в романах об интеллигенции значительно снизилась, а вместе с этим снизился и их художественный уровень.
Поэтому не случайно, что романы из жизни интеллигенции не вызвали сочувственного отклика со стороны передовой русской критики. Но Мамин — Сибиряк дорог для читателя не столько этими последними романами, сколько произведениями, написанными на близком и родном ему материале Урала. Именно своими уральскими романами вошел он в историю русского романа 80–х годов и занял в ней одно из первых мест. С этими романами в русскую литературу пришли новые темы и образы, ранее в ней почти незаметные. Его произведения впервые дали почувствовать русскому читателю весь размах капиталистического развития страны и перспективы этого развития.
3
К плеяде романистов, духовно сформировавшихся в условиях народнического движения, но вошедших в историю русского романа главным образом произведениями 80–90–х годов, принадлежит и А. И. Эртель.
А. И. Эртель впервые выступил в литературе, опубликовав рассказ «Переселенцы» (1878) и «Письмо из Усманского уезда» (1879) — публицистический очерк о крестьянском кредите.[529] Уже в этих произведениях он сделал попытку проникнуть в самую сущность современных экономических процессов. Писатель показал разрушение старых основ жизни, развитие капиталистических отношений в деревне, расслоение крестьянства и «самый жалкий вид экономического бедствия — батрачество».[530]
Опубликованные в народнических журналах, выдержанные в духе народнической литературы по тону, настроению, манере изложения, ранние произведения Эртеля в то же время отличались от нее. Эртелю самому многое было неясно, над многим он напряженно думал, но в возможность предотвращения капитализации деревни, например, он совершенно не верил.
Наряду со стремлением разобраться в характере огромных перемен в судьбах крестьянства, вызванных пореформенным развитием страны, у Эртеля возникает другая тема: «вопрос осознания честным интеллигентом несостоятельности жизнеустройства, возникшего в результате реформ». Эти две неразрывно связанные друг с другом темы пройдут через все его творчество, то сливаясь, то существуя параллельно, оттеняя и дополняя одна другую. Для всего творчества Эртеля характерно напряженное, мучительное размышление о своем времени, о внутренних законо мерностях исторического процесса, о том, как изменить (и возможно ли изменить вообще) сложившееся после реформы положение.
Чрезвычайно характерно, что через все творчество Эртеля проходит своеобразная «мечта о романе», стремление к созданию монументального, эпического произведения. Это связано с ощущением огромной значимости данного жанра, с глубоким осознанием того, что в романе, способном дать цельную картину мира, наиболее емкое изображение эпохи и человека, возможно поставить и разрешить коренные вопросы общественной жизни. «Форма романа, — писал Эртель, — несомненно благодарней, чем форма очерка, рассказа. Я всегда буду осуждать писателя, который по силе таланта мог бы написать роман, но пишет очерки и рассказы, в которых бессознательно дробит крупные типы».[531] Еще в период работы над «Записками степняка» (1882) Эртель стремился к созданию крупного («приблизительно в 23 листа») социально — политического романа из русской жизни 70–х годов. Он несколько раз принимался за него. В «памятной книжке» под заголовком «В романе» он набрасывал план, детали, записывал имена будущих героев, наметил, наконец, даже проект, канву произведения, с разделение по главам и обозначением всех действующих лиц.[532]
19 апреля 1881 года Эртель сообщал А. Н. Пыпнну: «Я решительно принимаюсь за роман, я теперь не хочу писать дюжинной вещи… Канва задумана давно. Это — провинция. Замысел вообще таков, чтобы представить романом галерею типов, имеющих отношение к политической жизни России».[533] Однако до создания подобного произведения было еще очень далеко. 13 июня 1881 года Эртель пишет «Отрывок из дневника», который, по его словам, нужен ему «как регулятор помыслов», «как средство… разобраться в веренице типов и фотографий, осаждающих мозг»: «Долго и упорно колебался я, начинать ли мне роман, и решил, что необходимо нужно начать. Чего робеть? Я не вижу таланта из молодых, который выполнил бы эту задачу лучше меня. Гаршин? Но он плохо знает народную жизнь, и вообще, кажется, общественный, политический роман не дело его таланта. Успенский? — Он никогда не напишет романа… Но роман мой до сих пор витает надо мной тусклый и туманный. Вот уже слишком год, как я упрямо отстранял образы, долженствующие занять в нем место. И благодаря этому образы эти заволакивались какой‑то мглой. Теперь пришла, наконец, пора дать этим слабым силуэтам обрисоваться ясно и резко. Нужно допустить их в мою душу… Первое слово — роман непременно должен быть политический. Он должен иметь значение. И для этого в нем должны изображаться судьбы нашей интеллигенции. Главный герой — Евдоким Николаич Рахманин. И главная в нем задача».[534] Далее следовали характеристика «фигур и типов», набросок биографии главного героя, затем подробный «проспект» романа, состоящий из 27 глав, а также список материалов, которые, по — видимому, в какой‑то мере предполагалось использовать: «„Современная глушь“ В. Назарьева (март, 1880 г., Вестн<.ик>Европы»), „Довольно!“ И. С. Тургенева, „Новь“ его же, „Ни пава, ни ворона“ Осиповича, „Овца без стада“ Г. И. Успенского, „О социализме“,статьи Градовского («Русская Речь», 1879), „Дневник писателя“ Достоевского».[535]
