— Или решил расширить свои владения за морем, — подмигнул ему я.
Ловелас хмыкнул:
— Ты, наверное, считаешь себя умным, шут? Тогда скажи, умник, зачем мне тогда было прилетать сюда? Я мог отправиться в самый дальний уголок континента, спрятаться в одном из лесов и начать оттуда экспансию. Так, как мы сделали это в Бергхейме, после «поражения». Селение за селением. Город за городом. Страну за страной. Пока всё не стало бы единым. Повсюду.
Резонно. Обидно, но резонно.
— Молчишь? Правильно — продолжил Ловелас. — Мне насрать на то, как вы ко мне относитесь. Что вы обо мне думаете. Но если отсюда можно выйти и для этого я должен вам помочь — я готов это сделать. Это общий интерес, ничего более. Вы ведь и сами тут вряд ли большие друзья друг другу.
Опять резонно. В реальной жизни всем гуртом водку пить не сели бы. Ладно…
— У нас же в башне есть правильные казематы? Что–нибудь тёмное, с глухими стенами и прочной дверью? — спросил я, не оборачиваясь, у товарищей.
— Есть, — сказал Кренделёк. — А что, хочешь его туда?
— Больше некуда. Посидишь взаперти, пока не выдвинемся в Твердыню, а? Докажешь свою готовность?
Ловелас медленно, будто неохотно качнул головой.
— Мы принимаем его? — недовольно спросила Света.
— Если хотим выйти — нам нужно его принять, — повернулся к ней я. Переглянулся со скривившимся Женей. — Но наедине с ним оставаться я б никому не советовал. А то бац, как в фильмах ужасов, потом будем пестицидами друг друга брызгать, чтобы выяснить, а не пожрал ли кого из товарищей мох.
Удивительно, но Стас промолчал от такого предложения. Даже не возмутился. И смотрел на Ловеласа без привычной беззлобности. С презрением, столь несвойственным ему, глядел.
— Юра, покажи дорогу, где там у нас темница для героя. Олежа, поможешь проводить нашего дражайшего товарища?
— Угу.
Ловелас безропотно проследовал за нами. Он шагал медленно, осторожно. Не проронил ни звука. Когда вступил в пропахший плесенью каменный мешок, то обернулся, скрестил руки на груди. Только спросил:
— Оружие заберёте?
Олег взялся за ручку железной двери. Я мотнул головой пленнику, кивнул танку. Преграда со скрипом тронулась с места. Лязгнула о проём. Громыхнул засов.
— Думаешь не выберется? — сказал Юра, когда мы зашагали по ступеням наверх. По каменным стенам сочилась вода. Эхо отражалось от них и убегало куда–то в тёмные недра катакомб.
— Думаю, что придётся сторожить, — ответил я. — И, как я уже говорил, не по одиночке.
Дверь в казематы захлопнулась. Воздух сразу стал суше, теплее.
— Почему не по одиночке?
— Я ведь говорил, — поморщился я. — Отсылку к ужастику оставлял. Неужели не смотрели? Зима, страшные собаки, иголку в анализ крови?
— И чё?
— Ничё. Понимаешь, Юрчамба, ситуация какая… Ему надо выйти, я хрен знает зачем. Но куда проще ему будет выбраться, если мы все будем «едины». По одному затянуть в Выводок и проблемы нет. Олежа сразу меня полюбит, мне понравится Миша, а это уже ни в какие ворота не лезет.
— Не будет такого, не ссы, — буркнул танк. Вышел из башни, бросив на прощание. — Даже, блядь, в мохе.
— Во мху, — машинально поправил я.
— Вот именно поэтому — не будет, — поморщился Олег.
— Сценарист —
Он остановился у саркофага. Коснулся тёплого пластика пальцами. Глянул на мониторы. Роттенштайн ждал. В огромном скалистом зале, в виде полусферы, они казались крошечными. Сбившись в кучку, игроки расселись вокруг своего лидера. Один из них явно спал. Давно ждут… Боятся пропустить.
Андрей улыбнулся. Да, босс приходит лишь на час в сутки и неизвестно, в какой момент это наступит. Упустили — до встречи завтра. Человеческая натура разрывается от сомнений. Особенно коллективная. Можно просидеть десять минут и дождаться, а можно и двадцать три часа прикованным пробыть, ожидая каждую секунду того самого момента.
Он промотал логи бесед. Двое сомневались. Колдунчик и Бмвхеров. Оба предлагали сбросить вход в рейд и пробежать первых боссов, поднабрать снаряжения. Но жесткая и спокойная риторика ЯкорнойШесть держала игроков в узде. Маг, предводитель Роттенштайна, был терпелив.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Сценарист нажал кнопку и зев капсулы с тихим шипением раскрылся. Приятная подсветка, плавные черты. Но всё равно — гроб. Он посмотрел в сторону занавешенного окна. Никогда не закрывал его, вдохновлялся открывающимися просторами. Видом позолоченного солнцем леса, или же легких снежных шапок поверх крон.
Теперь же задёрнул шторы. Крепость дала брешь. Если раньше можно было положиться на датчики движения, на камеры — теперь всё в прошлом. Теперь как в древние времена — перед сном следует проверить запоры.
Он зло поморщился.
Сталкер ответил. Днём, когда Андрей проснулся и вспомнил о ночном сигнале, то бросился к телефону, по дороге запутавшись в одеяле и чуть не разбив себе нос.
На экране горело сообщение:
«А уже всё–всё–всё–всё, а надо было раньше говорить о том о сём». В конце цитаты стоял подмигивающий смайлик. Дурацкая песенка, о которой вспомнил сталкер, с того момента крутилась в голове и наполняла обидой.
Из–за одного ублюдка столько проблем.
Он вновь посмотрел на саркофаг. Конечно, неразумно в такой ситуации играть в капсуле. Шлем — лучший вариант. Чтобы не выпадать из реальности, чтобы быть готовым к любому повороту событий. Успеть среагировать, если случится непредвиденное.
Но как долго он ждал этого момента. Как готовился к нему. Отступить сейчас — предать самого себя. Там, в капсуле, он сможет почувствовать всё полноценно. Власть, мощь, запахи, вкусы. Стать сильным, среди сильных.
Сталкер не вломится в дом. Это невозможно. Он будет отравлять жизнь, но не полезет внутрь. Потому что давно уже мог это сделать.
Андрей вновь глянул на окно. После игры гостю из леса прилетит сюрприз, раз так…
Перед тем, как залезть внутрь, он ещё раз проверил что запер все двери и окна. Убедился, что работают камеры во дворе, в ангаре, что датчики движения в порядке. Некоторое время наблюдал на мониторах за тенью медсестры, выполняющую рутинную работу с игроками. Сначала думал запереть её на время игры, но она давно не предпринимала никаких попыток выйти за рамки обычных маршрутов.
Удобно устроившись, он поднял руку и потянул крышку саркофага. Капсула закрылась. На стекле вспыхнули символы электронного меню. Анимация плавно отреагировала на комбинацию цифр. Вывела окно таймера.
Час.
Обратный отсчёт.
Он выдохнул, надел шлем, подключил кислород, вытянул руки в специальные пазы, наполненные откалиброванными датчиками.
И вошёл…
Роттенштайнцы торопливо собрались, когда Серый Человек возник под куполом залы. Объятая светом фигура медленно спускалась. Вмурованные в камень зеркала сверкали, отражая его изображение и от этого огромный грот был светел, словно над ним взошло солнце. Андрей наблюдал за игроками с улыбкой, невидимой им. Время испытания пришло.
Сапоги легко коснулись каменного пола. Сценарист молчал.
ЯкорнаяШесть махнул рукой, крикнул что–то, и вперёд выдвинулись танки. Бмвхеров крутил шеей, бесполезно разминаясь. Затем ударил плашмя мечом по щиту, на котором моргали десятки демонических глаз. Рявкнул что–то нечленораздельное и ускорился. Второй воин топал без каких–либо ритуальных плясок, след огня от меча танка расчерчивал сумрак подземелья. Следом шагал Рукоблуд, держа молот обеими руками. Андрей наблюдал, недвижимо застыв посреди зала. Неторопливо, наслаждаясь моментом. Они думают победить. Надеются.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Недостаточно информированы.
Колдунчик сместился влево. По центру остался Таксист, закружилась в грациозном танце Зинаида. Хилы оттянулись в тыл. Разбойник исчез в инвизе. Сам ЯкорнаяШесть, не сводя взгляда с Серого Человека, отправился на правый фланг.
— Надо отдать вам должное, — сказал Андрей. Его усиленный голос растёкся по залу, многократно отражаясь от каменных стен, множа отзвуки эха. — Вы сильнейшие. Но это вам не поможет.
