Профессор Лоуренс Мэттьюз ждал меня там, чтобы принять. И он принял меня. Мы вели длинные разговоры. Политика. Жизнь. Смерть. Загробная жизнь. Бог как икона, Бог как личность. И подобный бред. Лоуренс Мэттьюз обожал это дерьмо. Дружище, он мог заговорить зубы так, что вы забыли бы, как вас зовут. Такая у него работа. Я думаю, что изначально его готовили как переговорщика. Потом, когда он сломался или в нем проснулась совесть, его запихнули в этот университет, чтобы он приглядывал за будущими кадрами. Он был чтецом. Он читал людей, и когда он видел что-то, что имело смысл, то сообщал об этом пастырю. Тогда приходил пастырь, который оказывался другом профессора Мэттьюза. А друг профессора Мэттьюза, естественно, хороший парень, свой человек, который мог пить пиво и наблюдать за проходящими мимо студентками и курить сигареты с лучшими из них.
Моего пастыря звали Дон Карвало. Я так и не узнал, было ли это его настоящее имя. Честно говоря, какая, к черту, разница, как его звали на самом деле? Он был там, чтобы выполнять свою работу, и он выполнял ее лучше, чем кто-либо на его месте. Дон Карвало был хозяином своей судьбы. Так, по крайней мере, мне казалось. Он знал все. Черт, ему было не более двадцати семи или двадцати восьми лет, но мне казалось, что он знает все обо всем, что имело смысл. Дон был магом, волшебником, представителем притесненных меньшинств, политиком, повстанцем, бунтовщиком, духовным террористом для эстетов. Дон обсуждал Камю и Достоевского, Солженицына и Соловьева, Декарта, Керуака, Кена Кизи, Рэймонда Чандлера и фильмы Эдварда Дж. Робинсона. Его отец был адвокатом в Голливуде. Его отец знал людей. Его дед знал людей даже лучше, он мог рассказать о работе Кэри Гранта на британскую разведку, об изобличении связей нацистов в американской киноиндустрии во время Второй мировой войны. Дон Карвало знал людей, которые работали с Джо Маккарти. Его мать была родом из Израиля. Она приехала из Тель-Авива в начале пятидесятых годов. Ее прошлое было неразрывно связано с образованием чего-то под названием «Моссад ха-Моссад ле-Модиин уле-Тафкидим Мейухадим». Институт по делам разведки и специальных заданий. Институт.
— У них институт, — сказал мне Дон Карвало. — А у нас компания.
— Компания?
— Центральное разведывательное управление.
— Точно, — согласился я. — ЦРУ. Я знаю о них.
Дон улыбнулся, покачал головой, положил мне руку на плечо и сказал:
— Нет, ты не знаешь, друг мой, ты не знаешь.
И сменил тему разговора.
Так они работали. Сначала давали тебе попробовать. Позволяли задать вопрос и не отвечали на него. Очень хорошо. На живца. Всегда проверяли, всегда наблюдали, всегда пытались выяснить твои принципы, ограничения, лимиты, то, на что ты готов пойти, чтобы добиться своего. Они охотились на уверенность, на несомненную уверенность в том, что это и есть Правильный Путь. По всей видимости. А может, и нет.
С момента, когда я познакомился с Доном Карвало на новогодней вечеринке у Лоуренса Мэттьюза в конце 1979 года, и до моего первого визита в Лэнгли прошло полгода. Сейчас мне кажется, что это не так уж много. Позже Дон признался, что моя вербовка была самой короткой в его практике.
Прошел еще год, прежде чем я отправился на задание. Вещи, которые помешали мне тогда, оказались одними из самых важных событий в моей жизни. Так, по крайней мере, мне казалось. Теперь я понимаю, что они были незначительными. Все, кроме одной. Самая важная вещь случилась в декабре 1980 года. Я жил в квартире на окраине Ричмонда. Тогда все изменилось. Тогда я посмотрел на все под другим углом.
Это было, попросту говоря, концом того, кем я был, и началом того, кем я стал.
Если подумать, то все началось с девушки в бирюзовом берете.
Глава 14
К началу второго Роберт Миллер решил, что в общих чертах представляет, кем была Кэтрин Шеридан.
Кэтрин Шеридан была загадкой.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Передним была воистину уникальная и полностью искусственная личность. Он чувствовал эту искусственность, роясь в ее шкафах, бумагах, переписке, просматривая ее дневник. Он изучил ее паспорт, водительские права, банковские и кредитные карты, чековые книжки. Он нашел фотографии мест, где она, по всей видимости, бывала, и людей, которых она знала. Также он обнаружил открытки, которые ей посылал некто, кто подписывался просто «Дж.».
Предварительно позвонив Рейду, чтобы убедиться, что судмедэксперты и медики закончили с жилищем Шеридан и что у них теперь есть полный доступ ко всему дому и всему, что внутри, Роберт Миллер и Альберт Рос разделили вещи Кэтрин Шеридан на несколько частей. Они разложили их отдельными кучками вдоль коридора на втором этаже. Когда места больше не осталось, они продолжили в спальне Кэтрин. Они отодвинули кровать к стене и вынесли комод и стул в соседнюю ванную комнату. Одежда, обувь, сумочки и подобные вещи складывались в одну кучу. В центре они сложили кипу документов — все, что касалось финансов, ее личности, отпусков и поездок, личной корреспонденции (которой практически не было), документов, которые были связаны с правами на дом и имущество. Когда они закончили, то еще раз убедились, что ничто не указывает на род занятий Кэтрин Шеридан. Миллер прошелся по перечню банковских счетов и обнаружил, что в конце каждого месяца на ее счетах появлялись определенные суммы денег. Большая часть из четырех тысяч долларов поступала от некоей организации под названием «Объединенный траст» в последнюю пятницу каждого месяца. Подобные денежные переводы начались в июне 2003 года.
— Она приехала сюда три с половиной года назад? — спросил Рос.
— Насколько я знаю, да.
— Значит, она приехала сюда в июне две тысячи третьего. Никаких более ранних банковских записей нет.
— Пройдись-ка еще раз, — велел Миллер.
— Я знал, что ты это скажешь.
В двадцать минут третьего Миллер покачал головой.
— Итак, июнь две тысячи третьего года. Более ранних записей нет. Похоже, она существовала на земле только последние три с половиной года.
— Как раз тогда в ДТП погибла та испанка, Кордильера, так ведь?
— Точно.
— Значит, Кэтрин Шеридан взяла себе номер социального страхования умершей женщины, но не ее имя. Она переехала в этот дом откуда-то, и любые записи, которые существовали до этого, остались в той, другой ее жизни.
— Просто дурдом какой-то, — сказал Миллер. — Это же… — Он покачал головой. — Я даже не знаю, как это назвать.
Рос потянулся.
— Может, программа защиты свидетелей? — задумчиво спросил Миллер.
Рос хмыкнул.
— По всей видимости, эта программа плохо ее защитила.
Дождь почти перестал. Наташа Джойс, стоя под навесом перед продуктовым магазином, подождала немного, а затем поспешила на другую сторону улицы и начала подниматься по ступенькам к библиотеке Карнеги. За конторкой сидела женщина. На карточке на лацкане ее жакета было написано «Джулия Гибб».
— Газетный отдел, — попросила Наташа.
Женщина улыбнулась.
— Текущие газеты или старые подшивки?
— Газеты пятилетней давности, — ответила Наташа.
— Тогда это в старых подшивках. Поднимаетесь на второй этаж, поворачиваете направо и идете до конца коридора. Там будет дверь, за которой вы увидите отдел политики, потом истории, а дальше будет архив медиафайлов.
— Спасибо, — поблагодарила Наташа и направилась к лестнице.
Это оказалась небольшая заметка, но она нашла ее. «Вашингтон пост» за восьмое октября две тысячи первого года, пятая страница. Заголовок гласил: «В результате облавы на наркоторговцев погиб один человек». Наташа пробежала глазами заметку, особо не вчитываясь. Ее не интересовало, что по этому поводу заявила полиция, что сказал мэр и все эти засранцы…
А потом она нашла его.
Майкл Маккалоу.
Сержант Майкл Маккалоу, раненный во время облавы. Наташа вынула из сумочки ручку и расписание автобусов и записала имя офицера. Не с этим ли человеком сотрудничал Дэррил? Не он ли взял его с собой на облаву и косвенно стал причиной его гибели? С какого перепугу они взяли Дэррила на облаву на наркоторговцев?
