получилось, одним грехом у меня меньше будет… — видно было, что проводнику слова давались тяжело. — Кто меня нанял, я тебе не скажу… Сам разбирайся… Выполни мою просьбу, и себя спасешь
При этих словах он повел глазами в сторону трупа.
— После границы эти ребята уже будут знать, что их человек ее не пересек… Они люди серьезные, пограничники им помогут… Так что до Киева не едь, уже в Конотопе тебя возьмут… — он снова тяжело дышал, набираясь сил. — Успеешь прибрать тут, то границу проехать сможешь, погранцы не заметят… В купе проводников мои вещи… и в соседнем вагоне в пятом купе тоже… их надо выбросить и документы тоже. В кармане у меня ключи… от тамбура…
Старик закрыл глаза и Алекс отчетливо понимал, что жизнь вот-вот покинет его тело, но глаза снова открылись и незнакомец с трудом уже еле слышным голосом очень быстро начал говорить.
— Его и меня тоже выбросишь через тамбур… нас утром найдут… И проводниц открой, они скоро проснутся…. Спеши, времени у тебя…
В этот момент тело старика дернулось и затихло — вопрос остался без ответа.
"Как в дешевом боевике. Умирает, дав важные инструкции и не сказал главного — кто охотится за мной" — банальная, а, учитывая ситуацию, дикая, мысль мелькнула у Алекса в мозгу.
Наверное, мощный выброс адреналина помог ему отрешиться от паники, которая должна была бы его накрыть. В этом шоковом состоянии он внешне спокойно начал выполнять инструкции человека, который чуть не стал его убийцей.
Потом все что он тогда делал Алекс, отпечаталось в мозгу только эпизодами. Вот он в куртке попутчика (чтобы не испачкаться кровью) тащил трупы в тамбур и там сбрасывал их с поезда (как это у него получилось, Алекс так и не мог понять, ведь попутчик был тучным и весил не меньше центнера). Вот он сжигает паспорт и военный билет из кителя, взятого в купе проводников. Следующий эпизод: он яростно оттирает кровь от стенок купе мокрыми полотенцами, которые выбрасывает вместе с постелью попутчика, тоже пропитанной кровью.
Когда все было закончено и мысли начали потихоньку упорядочиваться, его начало трясти от сильного озноба — это была запоздалая реакция психики на произошедшее. Алекс посмотрел на часы, было уже два часа ночи. Чтобы как-то успокоиться Алекс полез в рюкзак за бутылкой коньяка, которую купил еще в Калуге в кафе по подозрительно низкой цене. Сделав глоток, сразу выплюнул — оказалась самая настоящая паленка, пить которую организм отказывался. Но ничего другого под рукой не было, поэтому, борясь с рвотным рефлексом, он влил таки в себя несколько глотков. Спустя пару минут алкоголь попал в кровь, и озноб отпустил.
Итак, что делать дальше?
"Будем считать, что у меня маяк, значит, они будут видеть, что я пересек границу. Доступ к базам пограничников у них, судя по всему, тоже есть. Значит, они сразу обнаружат, что я в поезде, а мой сопровождающий нет. С их оперативностью меня будут ждать уже на украинской границе".
Он вышел в тамбур посмотреть на расписание. Между границами поезд должен был следовать всего полчаса, потом на украинской стоит еще полчаса, а дальше всего час до следующей станции. В голове созрел план.
Алекс еще раз внимательно посмотрел на расписание, после чего зашел в купе и, покопавшись в сумке, извлек коробочку Бисолакса. Слабительным раньше он никогда не пользовался, поэтому в аптеке подробно расспросил молодую, наверное, только после института, девчонку за прилавком, как тот действует, дескать, очень нужно на первое апреля над знакомым подшутить, поэтому важно с дозой определиться. Она посоветовала дать четыре или пять таблеток, тогда эффект будет быстрым — часа через три. Именно это сейчас требовалось Алексу.
Когда в купе через несколько часов, зашли пограничники, он протянул им латышский паспорт с миграционной картой, заполненной на имя Безухова. Теперь все решали считанные часы. Для "друзей" Новикова в ближайшие часы рабочей будет версия о том, что он и их сотрудник не добрались до границы. Алекс надеялся, что не зря перенес издевательство над кишечником. Он не обольщался и понимал, что уже часов до восьми утра будут обнаружены и тела, и его маячок.
Оставался вопрос: как быстро они вычислят паспорт и блокируют границу. То, что сегодня суббота, все-таки давало шанс. Главное, в Шенген добраться, а там…
******
Звонок служебного телефона на тумбочке прервал и без того беспокойный сон Бурковского. Напряжение последних двух дней не давало отоспаться, он ворочался во сне, плюс давала себя знать смена часовых поясов. Поэтому Дмитрий потянулся к тумбочке, едва раздались первые аккорды незатейливой мелодии. Из трубки донесся взволнованный до состояния паники голос Звягина:
— Дмитрий Алексеевич, Харламов сошел с поезда перед границей.
От услышанного Бурковский сел на кровати, остатки сна как рукой сняло.
— Что значит "сошел"? А наш человек, как он его упустил?
— С Пироговым связи нет. Сначала пункт слежения заметил, что объект остановился в 15 километрах от станции Суземка, где пограничный переход проходит состав. Сначала этому особого внимания не уделили, ну задержали поезд перед станцией. А потом, как и положено, с погранперехода поступила информация о прошедших контроль пассажирах. Барабанова, это паспорт Харламова, в списке нет. У Пирогова был российский паспорт, он не должен был сдавать миграционную карту, поэтому пересек ли он границу, мы не знаем. Но связи с ним нет.
— И где, по-вашему, сейчас Харламов?
— Судя по маяку там же, где и сошел, объект никуда не двигается, — уверено ответил Звягин.
— Не двигается? — взревел Бурковский в трубку — Вы, Звягин, идиот? Он что на скорости выпрыгнул из поезда, а теперь лежит с переломанной ногой и не двигается? А может вероятнее, что его после гамбургера пронесло и, выехав на место, вы найдете маячок в кучке дерьма. Где сейчас поезд?
— Через десять минут прибывает на украинский пограничный переход Хутор-Михайловский. Возможно, у Пирогова просто вышел из строя коммуникатор, а Харламов имеет еще какие-то документы на другую фамилию?
— О, да вы, я вижу, стали приписывать Харламову недюжинные шпионские способности. Значит так, Звягин, срочно свяжитесь с украинцами. Пусть пограничники и таможенники берут всех в нашем купе, а если там никого нет, пускай опросят проводников. И поторопитесь. — Бурковский отключил трубку.
"Конечно, все может быть так, как сказал Звягин, но что-то я в это не верю. Зачем Харламову переходить границу под другими документами? Нет, все, кажется, опять плохо. Хотя почему опять? Эта операция только и делает, что ухудшается. Прямо сказка — чем дальше, тем страшнее".
