— Где она?
Кэй замотала головой.
— Не… видела ее, — выдохнула она. — Полиция… ты сядешь в тюрьму… засранец…
Он резко ударил ее по ногам, и она почувствовала, как что-то отдалось в плечах. Боль была сильной, такой сильной, что вызывала ужас. Он скрутил ей руку за спину, и она, закусив нижнюю губу, пообещала сама себе, что больше не будет кричать.
— Где она?
Кэй покачала головой.
Он опять резко дернул вверх ее руку так сильно, что она услышала, как он хрюкнул. Он тяжело дышал ей в ухо. Она почувствовала, как сжатый кулак ее правой руки коснулся левой лопатки, и снова закричала от нестерпимой боли в плече.
— Где она?
–..знаю…
— Что?
— Я не ЗНАЮ!
Он отпустил ее и оттолкнул. Она, всхлипывая, уселась на пол, из носа текли кровь и сопли. В голове стоял почти музыкальный треск и, когда она подняла голову, Том склонился над ней. Он отбил у вазы из уотерфордского хрусталя горлышко и теперь держал в руке нижнюю часть вазы. Острый зазубренный край находился всего в нескольких дюймах от ее лица. Она уставилась на вазу словно зачарованная.
— Давай я тебе кое-что объясню, — сказал он, часто и тяжело дыша, и она почувствовала тепло от его дыхания. — Ты скажешь мне, куда она поехала, или я размажу твое личико прямо по полу. Даю тебе три секунды, может быть, меньше. Когда я зол, для меня время движется быстрее.
Мое лицо, — подумала она, и это заставило ее сдаться окончательно или отступить, если так больше нравится; она подумала об этом чудовище с зазубренным куском уотерфордской вазы, собирающемся порезать ей лицо.
— Она поехала домой, — всхлипнула Кэй. — В ее родной город Дерри. Это место называется Дерри, в штате Мэн.
— На чем она поехала?
— Она села на автобус, следующий на Милуоки. Оттуда она собиралась лететь самолетом.
— Маленькая дерьмовая сучка, — выпрямившись, заорал Том. Он бесцельно сделал большой полукруг и взъерошил волосы так, что они встали дыбом. — Вот стерва, вот сука. Он схватил хрупкую деревянную скульптуру мужчины и женщины, занимающихся любовью (она купила ее, когда ей было еще двадцать два года), и швырнул ее в камин. Скульптура разбилась вдребезги. Некоторое время он вглядывался в свое отражение в зеркале над камином. Он стоял с широко раскрытыми глазами, как будто увидел привидение. Потом снова повернулся к ней. Он что-то достал из кармана куртки, и она глупо удивилась, увидев, что это книга в мягкой обложке. Обложка была почти полностью черного цвета за исключением красных букв названия и картинки, на которой было изображено несколько молодых людей, стоящих на высоком утесе над рекой. — «Черная стремнина».
— Кто этот ублюдок?
— А? Что?
— Денбро. Денбро. — Он раздраженно потряс книгой у нее перед носом и неожиданно ударил ею Кэй по лицу. Резкая боль обожгла щеку, и она запылала огнем. — Кто он?
Она начала понимать.
— Они были друзьями. В детстве. Они оба выросли в Дерри. Он снова сильно ударил ее книгой, на этот раз по другой щеке.
— Прошу тебя, — всхлипнула она. — Прошу тебя. Том. Он поставил над ней стул с тонкими резными ножками и уселся на него. Его лицо напоминало фонарь из тыквы с прорезями для глаз. Сверху вниз Том посмотрел на нее из-за спинки стула.
— Послушай меня, — сказал он. — Послушай своего старого дядюшку Томми. Ты слышишь меня, ты, сука?
Она кивнула. Во рту стоял железный горячий привкус крови. Плечо горело. Она молила Бога, чтобы оно было просто вывихнуто, а не сломано. Но это было не самое худшее. Мое лицо, он собирался порезать мое лицо…
— Если позвонишь в полицию и скажешь, что я был здесь, я все равно буду все отрицать. Ты ничего не сможешь доказать, мать твою. У домработницы сегодня выходной, и мы здесь одни, без свидетелей. Конечно, они так или иначе могут меня арестовать, все может быть, не так ли?
Она снова кивнула, словно ее голова держалась на пружине.
— Разумеется, и такое может случиться. Но когда меня выпустят под залог, я вернусь прямо сюда. Они найдут твои соски на обеденном столе, а глазки — в судке для рыбы. Поняла? Ты хорошо поняла своего старого дядюшку Томми?
Кэй снова разрыдалась. Струна, натянутая в ее голове, продолжала звенеть.
— Ну?
— Что? Я… я не…
— Очнись, ради Бога! Почему она вернулась туда?
— Я не знаю! — Кэй почти кричала.
Он подошел к ней с разбитой вазой в руке.
— Я не знаю, — сказала она, понижая голос. — Прошу тебя. Она мне не сказала. Прошу тебя, не делай мне больно. Он отшвырнул вазу в мусорное ведро и поднялся.
Он ушел не оглядываясь, опустив голову, походкой большого неуклюжего медведя.
Она устремилась за ним и заперла дверь. Затем бросилась на кухню и заперла ту дверь тоже. После небольшого раздумья она, хромая, поднялась наверх, насколько быстро позволяла боль в животе, и заперла застекленную створчатую дверь на веранду; в этом не было необходимости — ему бы не пришло в голову карабкаться по столбу, чтобы таким образом снова проникнуть в дом. Он был не просто болен. Он был безумен.
Первый раз, когда она подошла к телефону, она положила на него руку и тут вспомнила, что он ей сказал.
Меня выпустят под залог, и я вернусь прямо сюда… твои соски на обеденном столе, а глазки в судке для рыбы…
Она отдернула от телефона руку.
Кэй пошла в ванную и посмотрела на себя в зеркало. Расквашенный нос напоминал помидор, глаз почернел. Она не заплакала; слишком сильны были пережитый позор и страх, чтобы она могла заплакать. О, Бев, я сделала все, что могла, дорогая, — подумала она. — Но мое лицо… он сказал, что порежет мое лицо…
В аптечке она обнаружила дарвон и валиум. Немного поколебавшись, она наконец проглотила по одной таблетке каждого. Потом она направилась в госпиталь Сестер милосердия, чтобы там ей оказали медицинскую помощь, и познакомилась со знаменитым доктором Геффином, который сейчас был для нее единственным мужчиной, о котором она могла спокойно думать и которого ей не хотелось стереть с лица земли.
А отсюда снова домой, снова домой, ничего не поделаешь.
Она подошла к окну спальни и выглянула на улицу. Солнце уже клонилось к горизонту. На восточном побережье сумерки наступают поздно — в Мэне, должно быть, уже часов семь.
Ты можешь потом решить, обращаться в полицию или нет. Сейчас самое главное — предупредить Беверли.
Насколько, черт возьми, было бы легче, — подумала Кэй, — если бы ты сказала мне, где остановишься, моя любимая Беверли. Но я догадываюсь, что ты и сама этого не знала.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
