— Дрей! — повторяла Эффи. — Дрей! — Но никто ее не слышал, а если кто и слышал, тут же забывал о ней при виде родных и близких.
Эффи уходила все дальше от круглого дома. Там, впереди, возился с лошадью одинокий кланник, с Дрея ростом... в темноте было очень трудно разглядеть. Эффи, дрожа, направилась к нему, но когда подошла поближе, увидела, что это не Дрей. Он был одет в серую кожу и лосиную замшу Баннена, и его косы лежали на голове узлом. Эффи повернула назад. Он даже не черноградец и знать не знает, наверно, кто такой Дрей.
Холод медленно охватывал ее тело, поднимаясь по ногам, как высокая вода. Скрестив руки на груди, Эффи обвела взглядом выгон, и сердце у нее подскочило. Там, на склоне, где мрак был еще гуще, стоял кто-то. Дрей!
Эффи пустилась бежать. Ледяной воздух обжигал ее щеки, пока она карабкалась вверх по промерзшей, как камень, земле. Она втягивала его мелкими глотками — грудь слишком стеснило, чтобы дышать глубоко. Человек стоял на месте и ждал — кто же это, как не Дрей?
Фигура шевельнулась, и Эффи увидела, что она одета в белое.
— Дрей? — Эффи остановилась. Собственный голос даже ей самой показался слабым и неуверенным. Ветер донес до нее запах смолы, и она, похолодев еще больше, поняла, что ошиблась. Перед ней стоял не человек, а снежный призрак, занесенная снегом молодая сосна.
Соображать надо, упрекнула себя Эффи. Всякий дурак отличил бы снежного призрака от человека.
Призрак покачивался и скрипел на ветру, обманчиво маня к себе Эффи средними ветками. От страха у нее натянулась кожа на лице. Она отвернулась... и увидела, как далеко забрела.
Круглый дом высился глыбой на угольно-черном небе, и полоса оранжевого света из двери казалась узенькой щелкой. На глазах у Эффи она превратилась в волосок, а потом исчезла совсем. Они закрыли дверь! Сердце Эффи забилось часто-часто, и она в поисках света перевела взгляд на конюшню. Но дверь конюшни смотрела на круглый дом, и Эффи видела только ее бледный отсвет.
Она пошла на этот блик, стараясь не смотреть на темную громаду круглого дома и лежащую вокруг землю. Это удавалось ей с трудом. Здесь не было стен, ограничивающих вид. Ее окружали тени, не маленькие, вроде человеческих, а тени холмов и больших черных деревьев. И было очень холодно.
— Ах! — Что-то задело ее щеку, и Эффи отскочила, ища во тьме чудовище. Ей представились большие серые черви в рост человека, с острыми стеклянными зубами и щупальцами, такими же мокрыми, как их глаза, но оказалось, что ее зацепила тонкая березовая ветка с лоскутком красной замши. Одна из вешек Длинноголового: когда выпадает глубокий снег, только по ним и можно определить, где кончается двор и начинается выгон.
Напуганная Эффи ускорила шаг.
Шаги она услышала не сразу. Слабый свет у конюшни тускнел, и все ее внимание было приковано к нему. Не могли же они закрыть заодно и дверь конюшни. Еще рано. Паника клубилась у Эффи в голове, как густой туман. Может быть, ей побежать, пока дверь еще открыта? А вдруг она упадет? Вдруг там под снегом что-то есть, вдруг корни деревьев схватят ее за лодыжки? Ее сердце так колотилось, что она не сразу отделила тихие хрустящие звуки, перемещающиеся с ее собственными шагами, от стука крови в ушах.
Постепенно она стала осознавать, что за ней кто-то идет. Это не Дрей. Он ни за что не стал бы ее пугать. Это или чудовище, или клобучник, или Мейс Черный Град...
Хрум, хрум, хрум. Шаги стали быстрее. Эффи смотрела вперед, но свет в конюшне погас окончательно, и ее цель пропала. Вскрикнув, она бросилась бежать.
Хрум, хрум, хрум — слышалось за ее спиной. Чудовище в одежде клобучника, с древесными корнями вместо пальцев и желтыми глазами Мейса. Она бежала изо всех сил.
Снег был повсюду: в волосах, на платье, в сапогах. Дыхание чудовища обжигало ей затылок, его шаги сливались с топотом Эффи. Одурев от страха, она уже не понимала, куда бежит. Шаги изменили ритм, и чья-то рука вцепилась ей в волосы. Боль молнией прошила голову, ночь превратилась в день и потемнела вновь. Эффи волокли по снегу, и она не знала, где верх, где низ, — так было больно.
— Вперед будешь знать, как бегать, сучка.
До Эффи не сразу дошло, что чудовище говорит... как самый обыкновенный кланник. Она извернулась и оказалась лицом к лицу с Катти Моссом. Не чудовище — просто человек с одним голубым и одним карим глазом.
— Сука.
Эффи попыталась вырваться, но он обмотал толстую прядь ее волос вокруг руки и зажал в кулаке. Когда Эффи дернулась, он тоже дернул, и от боли у нее перед глазами заплясали белые мушки.
— Что, нету больше ведьминского-то камешка? — Катти похлопал себя по шее. В глазах у Эффи все поплыло, но она все-таки разглядела на нем тот самый двойной шнурок, который сплела для своего амулета. Катти тихо засмеялся, и рот у него стал как красная щель. — На этот раз он ничего тебе не предсказал, а?
Эффи не шевельнулась. Губы у Катти были мокрые, глаза как два намазанных салом камня. Тесемки у него в косах развязались, и грязные волосы мотались вокруг лица. Он медленно вытащил нож.
— Сейчас клобучник тебя зарежет — прямо тут, на снегу.
Нож в мгновение ока прыгнул к горлу Эффи. Она увидела его голубой блеск, услышала шорох воздуха, и горлу стало тепло. Боли не было — только укол, а потом темнота. Эффи отдернула голову назад, и Катти выругался. Он дернул ее за волосы и снова повалил в снег. От него пахло мочой и еще чем-то противным. По горлу у Эффи текла теплая струйка. Испугавшись этого больше, чем Катти Мосса, она стала биться и лягаться, поднимая облака снега.
— Севрансова сука. — Катти тыкал в нее ножом, и острие ранило то руку, то щеку, то грудь. Кровь попадала в рот и заливала глаза, но Эффи продолжала бороться, зная, что, если она перестанет, будет совсем плохо.
Катти перехватил нож большим и указательным пальцами, а остальными ударил ее по лицу.
— Сука.
В этот миг ноги Эффи нащупали твердую землю под снегом. Опершись в нее еще и руками, она взвилась в воздух. Ей показалось, что волосы отдаляются от ее головы — Катти в пылу борьбы ослабил свою хватку. Прядь, за которую он держался, размоталась с его руки, как шерсть с веретена. Он поймал ее, но тут Эффи всем телом метнулась от него в другую сторону. Точно тысяча раскаленных добела бритв резанули ее череп, и кожа на голове лопнула с мокрым чмоканьем, как та, которую снимают с курицы. Эффи ослепла, но не потеряла равновесия. Она не знала, куда бежать, но знала, что бежать надо.
И она побежала, и с ее волос текла кровь.
Катти отставал от нее всего на несколько мгновений, но она не так проваливалась в снег, и ее подгонял жестокий страх. Она слышала, как он пытается ее поймать, и бессознательно сворачивала туда, где снег был поглубже. Ей не пришло в голову закричать: кричать было не в характере Эффи Севранс. Дыхание требовалось ей, чтобы бежать и думать.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
