что американизация, давшая начало глобализации, не может не угрожать национальной идентичности и что европейское строительство представляет для ее участников одновременно защиту и угрозу. Негативной чертой является также анонимность решений, принимаемых в Брюсселе, — этих многочисленных регламентаций, которые на самом деле появляются в результате сделок и лоббирования, исходящих из высоких сфер. Отрицательным явлением стало также создание Брюсселем различных экономических и других календарных планов, соблюдение которых представляется как обязательное, в то время как правительства не создают никаких календарных планов, например, для жертв катастроф. И наоборот, позитивным является то, что европейское строительство вывело французскую экономику из изоляции, а точнее, активизировало ее наиболее развитые промышленные отрасли, которые в большой степени способствовали процветанию страны. Общая политика в области сельского хозяйства позволила значительно повысить продуктивность и увеличить экспорт. Кроме того, финансовая помощь, выделяемая из структурных фондов ЕЭС, помогла развитию малообеспеченных территорий. Именно поэтому Франция стремится остановить реформирование этой политики, тогда как Германия, которой она обходится дорого, не перестает требовать реформ.
В этих условиях друг другу противостоят те, кто, с одной стороны, хочет остановить передачу властных полномочий национальных государств органам управления Европейского союза, и те, кто, с другой стороны, считает единственно эффективным методом более тесную интеграцию стран — членов ЕС; те, кто хочет распространить компетенцию объединенной Европы на область политики, и те, кто считает, что ЕС должен оставаться силой, находящейся на службе каждого из его членов — национальных государств.
Европа была для Франции средством, станет ли она ее целью? — такой вопрос задавал себе политолог Стэнли Хоффман.
Суверенитет Франции, таким образом, ограничен, и встает вопрос: сможет ли она вновь в полной мере раскрыться в мире, где за последние десятилетия испытала столько отступлений — будь то Африка, Дальний Восток или Восточная Европа?..
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
ОСОБЕННОСТИ ФРАНЦУЗСКОГО ОБЩЕСТВА
Великие кризисы: история Франции или история Европы?
Читая Роман о нации, становится очевидным, что Франция в ходе своей истории пережила ряд великих кризисов: это протестантская Реформация XVI в., с которой связаны Религиозные войны; это кризис революции 1789 г., который вплоть до наших дней влияет на политическую историю страны; это и Первая мировая война 1914–1918 гг., породившая идеологические конфликты, некоторые из которых еще не затухли; это и кризис нашего времени.
Однако следует отметить, что причины, вызвавшие все эти кризисы, являются настолько же общеевропейскими, насколько и чисто французскими.
Истоки Реформации вытекают из религиозных исканий, которые обнаружились как в Германии (Лютер), так и во Франции, в Швейцарии и Италии (Лефевр Д’Этапль, Кальвин, Цвингли, Вальдес). Корни Реформации, вне зависимости от того, были они еретическими или нет, восходят к традиции, существовавшей уже на протяжении нескольких веков, и действия Церкви и папства, в частности, многократно ставились под сомнение.
Вызванный Реформацией кризис охватил всю католическую Европу, в том числе Скандинавию и Великобританию. Он продолжался около двух веков и даже сегодня проявляется в разделении Европы на протестантскую и непротестантскую.
Ту же общеевропейскую тенденцию можно отметить, рассматривая движение Просвещения, породившее революцию 1789 г. В ходе дела Жана Каласа Вольтер начал собирать подписи в защиту обвиняемого — сначала в Англии, затем обратился к иностранным монархам. Дидро также вел переписку с государями и философами всей Европы. В написании «Энциклопедии» участвовали математик Пьер Луи де Мопертюи, а также Гольбах и Франклин. Философское движение не знало границ. В этом смысле у революции 1789 г., зародившейся, конечно же, во Франции, нет, собственно, своей территории. Она принимала заседавших в революционных клубах и собраниях немцев, англичан и американцев, пока не грянула всеобщая война. Революция мыслила себя событием мирового масштаба.
Накануне Первой мировой войны мы наблюдаем то же движение идей внутри всемирного социалистического движения. К Интернационалу тяготеют европейцы всех национальностей, от немца Каутского до француза Жореса, от русского Плеханова до бельгийца Гюисманса. Разразившаяся война была европейской, но европейским было и социалистическое движение, которое отстаивало или отрицало законность войны. Франция находилась в центре сражений, она также стала участницей всех этих споров.
Первой характерной чертой великих кризисов является их европейский характер. Вторая черта проявляется в том, что указанные кризисы заключают в себе движения противоположные друг другу и происходящие одновременно.
Это касается и Реформации. Действительно, возрождение католичества имеет те же корни, что и Реформация. Игнатий Лойола и иезуиты жили в то же время, когда жил Кальвин и когда в свет вышло анонимное сочинение «О подражании Христу».
В XVIII в. одновременно появляется неосознанное коллективное стремление к политическим и социальным изменениям, что привело к Французской революции. Этот процесс совпал с началом революции промышленной, которой мы в некоторой степени обязаны ученым и энциклопедистам. В то же время возникает «предромантизм», связанный с натиском иррациональных сил и противопоставляющий индивида обществу.
Во время этих двух кризисов мы наблюдаем перемещения одних и тех же мужчин и женщин, исходящих из одних и тех монастырей и аббатств, если речь идет о XVI в., или из одних и тех же салонов и обществ, если речь идет о веке XVIII. Они могут переходить из одного лагеря в другой или же оставаться между ними.
Во Франции социалистические течения и течения дофашистские возникли одновременно после дела Дрейфуса. Эти движения присутствовали в равной степени в Италии и Германии, обрели настоящую силу после русской революции 1917 г. и распространились по всей Европе. Однако и во время этих кризисов часто одни и те же люди, принадлежавшие к одним и тем организациям, переходили из одного лагеря в другой: Муссолини в Италии, бывший сначала социалистом и ставший фашистом, Савинков в России, Гюстав Эрве и Жак Дорио во Франции прошли один и тот же путь.
У этих трех кризисов есть еще одно сходство: это практически бесчисленное множество течений и стратегий в эпоху как Реформации, так и Французской революции; выработка множества путей перехода к социализму — признак их жизненной силы, о чем еще и сегодня свидетельствует их наследие, споры о значении и законности.
Все эти замечания вовсе не означают, как мы это
