было, да и ничего не почувствовал! Ясмин усмехнулся, представив, как у жада от удивления вытянется лицо!
А потом мысли вернулись к шур-шуру, к старению и коварному адвокату, который так ловко спровадил его на Сабах. И ведь угрожал, сволочь, и запугивал. Он ведь с самого начала знал, что так будет! Вот урод! И ведь мерзость такая, постоянно крутится возле Салаха! И супруга ему сосватал, и со студентами помог! Но то, как он вел себя в космопорту, полностью подтвердило догадки, что ни какой он не адвокат, а военный. Наверняка, из разведки! Ясмин сразу вспомнил, как тот хотел, чтобы он сообщал обо всем, что происходит на Сабахе! Только зачем это правительству? Зачем такие сложности?
Ясмин еще раз придирчиво осмотрел себя в зеркале – нет, никаких морщинок не наблюдалось, только зареванные глаза и опухший красный нос. Будем надеяться, что утром он будет выглядеть таким же, только без следов слез! Омега еще раз тяжело вздохнул и быстро помывшись, переоделся в пижаму. День был тяжелым, а завтрашний будет еще тяжелее. Надо отдохнуть. Все равно то, что можно было сделать, уже сделано. В комнате его дожидались Рон и Азиз, которые с тревогой глядели на него, ожидая его решения. Недолго думая, он отправил Азиза за ужином, Рона в душ, а сам решил прилечь на пару минут…
Когда Азиз принес поднос с ужином, а Рон в пижаме вышел из ванной, Ясмин уже крепко спал, трагично подняв брови и хмурясь во сне. Он что-то бормотал во сне, то ли объясняя кому-то, то ли жалуясь на что-то. Рон посмотрел на папу и принял взрослое решение. Сегодня он будет спать в комнате отца! О чем и сообщил тому, как только открыл дверь. Салах с облегчением вздохнул и поцеловал пасынка в лоб. Азиз оставил поднос на письменном столе Рона на случай, если господин проснется позже и захочет перекусить. Он ведь не найдет кухню в незнакомом доме, а Азиз будет спать этажом выше и не услышит его!
Салах закрыл дверь за Азизом и подошел к кровати. Он долго сидел на краю, не решаясь приблизиться. Он чувствовал себя не просто виноватым. Ему хотелось умереть от горя. Так унизить своего супруга? Он бы не поверил, что такое может случиться с ним! Как он мог сказать такое самому дорогому в его жизни человеку? Ясмин беременный! Такое чудо! У него будет сын! И не просто сын, а НАСЛЕДНИК! Каждый эмир мечтал о наследнике, как о чуде, как о благословлении Аллаха! А у него он уже есть, вернее будет!
Ясмин что-то жалобно пробормотал во сне и, похоже, позвал его. Салах, скользнув под покрывало, лег рядом. Я здесь, моя любовь, я рядом! Он поцеловал вспотевший висок омеги и опять почувствовал почти неуловимый запах другого альфы. Отец говорил, что только отец ребенка может определить, кого носит его супруг. Для всех остальных омега будет пахнуть карамелью. Но отец ребенка сможет уловить запах своего еще не рожденного малыша. Его сын пах чем-то хвойным, почти как Айюб, только немного слаще, как запах свежесрубленного дерева. Очень вкусно! Его СЫН! Сердце замирало от восторга и нежности. Салах прижал к себе супруга нежно и трепетно. Омега успокоился и, улыбнувшись, прижался к альфе и провалился в глубокий сон.
Утром, едва Ясмин открыл глаза, первое что он увидел, это было лицо Салаха. Альфа спал. Вокруг глаз лежали тени, на левой щеке виднелся отпечаток ладони. Все-таки он его вчера приложил от всей души! Любимый дурачок! Унюхал посторонний запах и приревновал! А если бы это был бы запах кого-нибудь из врачей? И доказывай потом, что ты не верблюд! Нет, как ни жалко дурашку, но проучить его надо! Чтобы в следующий раз думал головой, а не головкой! Чтобы понял, что иногда лучше думать, что говорить! Как бы ни хотелось зацеловать и простить, но карательные меры тут просто необходимы! Исключительно в воспитательных целях! Еще спасибо потом скажет за науку!
Ясмин уперся в сонного мужа ногами и руками и сбросил его с кровати. Только ноги мелькнули в воздухе! По еще сонному дому пронесся грохот, будто шкаф уронили! Над кроватью появились взлохмаченная макушка и очень виноватые глаза.
‒ Что это ты тут делаешь? ‒ деланно удивился омега. ‒ Я тебя еще не простил! Вон из комнаты!
И пальчиком указал на дверь. Салах сглотнул и вцепился в край простыни.
‒ Ясмин, не гони меня! Прости, я так виноват!
‒ Как это похоже на типично альфьи привычки! Сначала громко и прилюдно оскорбить, обвиняя во всех мыслимых и немыслимых грехах, а потом наедине тихо и нудно извиняться! Нет уж! Коль оскорбил прилюдно, так и прощение просить надо при всех! ‒ Ясмин, покусывая губы, всем своим видом показывал недовольство.
Но Салах быстрой змейкой проник на кровать и обнял любимого, самого дорогого. Ясмин сам не понял, как оказался прижат к кровати горячим телом мужа, а тот уже вылизывал шею и ухо, не забывая шептать о своей любви.
‒ Прости, прости. Я попрошу прощения при всех, я на колени перед тобой встану! Только не гони. Я вчера чуть не умер! Мне просто в голову не пришло, что у нас может быть ребенок! Еще вдобавок к тому альфа! Это так… так невероятно! Скажи, что прощаешь, Ясмин, душа моя, у меня сердце разрывается, когда ты плачешь!
‒ Нет, тигренок, на колени не надо, ‒ Ясмин, тяжело вздохнув, притянул встревоженного мужа и, зарывшись пальцами в волосы, с удовольствием поцеловал. ‒ Давай сделаем так – ты при всех скажешь, что был неправ и раскаиваешься в своих словах. От признания собственной ошибки ты не станешь менее уважаемым, наоборот, твой авторитет поднимется еще выше. Ведь признание своей ошибки – это признак силы.
Ясмин вздохнул. Это, конечно, хорошо быть мудрым и великодушным, но все равно горечь обиды осталась, и он решил высказать все, что было у него на душе:
‒ Ты даже не представляешь, как ты мне сделал больно! Как ты мог во мне усомниться? Неужели ты думаешь, что своему дыханию можно изменить?
‒ Нет! Нет! ‒ Салах зарылся в волосы носом, будто прячась. ‒ Мой милый, мой нежный! Ты сладость на моем языке, ты радость в моем сердце, ты самое лучшее, что только могло со мной случиться! Я благодарю Аллаха каждый день за то, что встретил тебя! Знаешь, как мне стало больно, когда я подумал, что ты…
