убивать шныров. Особенно Шаман любит безлунные ночи или дождливые дни, когда можно выскочить из тумана и выстрелить в упор.
Все эти мысли пронеслись у Яры в один короткий, бесконечно спрессованный миг. Эрих и слившаяся с ним Яра пронизали землю. Пропуская их, мир расступился, как стенка мыльного пузыря.
Впереди лежала рыхлая мясная накипь болота. Надо набирать скорость и бросаться в стремительный водоворот пены. Яра толкнула Эриха шенкелями, ускоряя его, но внезапно осознала, что не видит спирали стока. Единственный известный ей проход исчез. Болото лежало бугристой, страшно разросшейся массой, похожей на вытряхнутый из черепной коробки мозг.
Эрих стал замедляться. Вопросительно задирать морду. Как и Яра, пег ничего не понимал. Нырять некуда – не в эту же всепожирающую пену, отдельные брызги которой долетали уже и сюда? Бежали по шныровской куртке, соединялись в крупные, живые капли и, отрываясь, устремлялись назад – в болото.
– Надо возвращаться!
Яра плавно, чтобы не терять скорости, развернула Эриха и сразу увидела свой медленно удаляющийся круглый мир. Казалось, они с Эрихом, крошечные пылинки, висят рядом с огромным шаром. Сквозь отблескивающую стенку мыльного пузыря Яра видела далекую, точно в зеркале отраженную плоскую Москву, нитяные витки шоссе, каменную запятую Копытова. А вот и берсерки. Почему-то не улетают, а кружат рядом. Яру они сейчас не видят, но, безусловно, обнаружат, когда она вынырнет.
Яра не обманывала себя: встречи с ведьмарями не избежать. Они видели, где она нырнула, а раз так, то и точка выхода у нее будет прежней. Побывай она на двушке и проведи там несколько часов, тогда другое дело, миры сместились бы, и точка выхода поменялась, а так прошло слишком мало времени.
Эрих тоже заметил гиел и начал притормаживать. Яра попыталась его ускорить, но опоздала. Грудь жеребца толкнулась в стенку мира. Огромный мыльный пузырь спружинил, отбросив их. Яра чудом удержалась в седле. Больше всего она боялась потерять стремя. Удариться здесь ни обо что нельзя, никаких препятствий, тяготения нет. Но если она вылетит из седла – конец.
Сбитый с толку Эрих лихорадочно загребал крыльями, буксуя в дряблом воздухе. Чтобы вернуться, им не хватило скорости, а возможно, и решимости.
Теперь они летели рядом с преградой. Яра чувствовала, что жеребец начинает уставать. Тут дышать-то и то нелегко, а Эриху надо лететь. А как тут полетишь, когда крыло загребает не воздух, а вялый бульон? Значит, у них осталась последняя попытка. Если она и сейчас позволит Эриху замедлиться – им не пронизать стенки мира. Третьей попытки не будет.
«Я не нервничаю и не думаю о берсерках! Не тревожусь, что мы можем застрять… Я лечу!» – сказала себе Яра.
Она потянула левый повод и направила Эриха к болоту. Жеребец повиновался неохотно – видел, что тоннеля нет, и инстинкт отгонял его прочь. Тот же инстинкт подсказывал, что сквозь болото надо прорываться, а Яра осознанно замедляла его.
Взяв разгон побольше, Яра повернула Эриха к не пустившей их стенке миров. Берсерки были все там же. Один у земли, двое на средних высотах, а один ушел ввысь и подрагивает там, готовый для атаки. Что-то подсказывало Яре: тот самый Шаман, который в нее стрелял.
Яра сильно ударила себя по щеке, чтобы сосредоточиться и разозлиться. Хлопка не услышала – звуков в межмирье нет, – только отрезвляющую боль. Стала отчаянно разгонять Эриха. Теперь нельзя экономить силы. Или вместе застрянут, или вместе прорвутся. Огромные крылья жеребца работали мощно, без провалов. Кажется, конь понял, чего от него хотят. Плохо, что в таком ритме его надолго не хватит. Ну ничего, главное, чтобы выложился. Самое скверное: где бы Яра ни вынырнула, ей предстоит встреча с Шаманом, застывшим на контрольной высоте, откуда он сразу спикирует. Эх, жаль, невозможно вынырнуть сразу в ШНыре, под защитой Зеленого Лабиринта!
Приближаясь к преграде, Яра не выпускала Шамана из поля зрения. Для нее не существовало ничего, кроме крошечной точки. Остальных берсерков она выбросила из головы. Если она выйдет сразу на Шамана, другие не успеют набрать высоту. Во рту был металлический привкус. Кажется, кровь текла из носа, а Яра была уверена, что прокусила губу.
– Охотишься, гадина? – шептала она, не слыша своего голоса. – Игоря убил!.. А вот я теперь на тебя поохочусь!
Страх ее изменил вектор. Если раньше она боялась встречи с Шаманом, то теперь боялась, что материализуется выше и не встретится с ним. Эрих совершил невероятное. Разогнался как перед нырком в тоннель. Если прежде Яра опасалась, что он, вспомнив прежнюю неудачу, шарахнется в сторону, то теперь видела: Эрих идет на прорыв.
Столкновения с пузырем Яра не ощутила. Мгновенное натяжение – и, пронизав преграду, Эрих пронесся дальше. Теперь все происходило в обратном порядке. Эрих, все еще немыслимо плотный, но стремительно теряющий свою принадлежащую иному миру сверхреальность, вынырнул выше пары берсерков – в сотне метров перед Шаманом. Яра погнала его прямо на гиелу. До столкновения оставалось секунды три, не больше.
На мгновение Шаман растерялся. Еще бы – шнырка, которую он ожидал гораздо ниже, мчится на него. Достать шнеппер он не успевал, да и что теперь в нем толку? Берсерк закричал и бросил гиелу навстречу Яре, крича и размахивая томагавком на облегченной рукояти.
Яра поняла, что он надеется испугать Эриха. Если жеребец бросится в сторону, Яра погибла. Шаман легко нагонит ее и топориком раскроит ей череп. Чтобы Эрих не шарахнулся, Яра бросилась коню на шею и закрыла ему ладонью единственный глаз. Жесткая мокрая грива Эриха лезла ей в рот.
За мгновение до столкновения Яра не удержалась и взвизгнула, прижав лицо к потной шее коня. Эрих столкнулся с гиелой и пронесся дальше. Все длилось один миг, не больше. Яра не поняла, получился ли таран, или они только зацепили гиелу. Она хотела обернуться, чтобы выяснить, не гонится ли за ней Шаман, но не успела. Эриха стало кренить в воздухе. Яра повернула лицо и поняла, что произошло непоправимое. Правое крыло Эриха было надломлено ниже запястного изгиба. Или берсерк успел зацепить топориком, или это случилось при столкновении.
Разгружая пострадавшее крыло, Яра привстала на стременах и всем телом завалилась в сторону здорового крыла. Они стремительно теряли высоту. Внизу темнел полумесяц шоссе. Он был похож на улыбку маньяка, а скользящие через равные интервалы трейлеры – на зубья бензопилы.
Эрих то падал, то отчаянным усилием выравнивался, и тогда Яре начинало казаться, что шанс еще есть. Они не разобьются. Но тут сломанное крыло опять выгибалось от ветра, сдавливая нерв
