ожидавший увидать подслеповатый, засиженный мухами сельский «шинок», был приятно удивлен: попка и грудки упитанной стриптизерши поднимали настроение посетителям прямо с порога, а «Вопли» он слыхал как-то в одном московском клубе и тоже не остался равнодушным. А тут еще и пиво текло рекой. И многолюдное общество гуляло, развлекалось.
Бар был набит битком. Откуда взялись все эти посетители в горной глуши приграничья, было до поры до времени неясно. Присмотревшись, Мещерский распознал водителей большегрузов (отстойник был, оказывается, тут же, на шоссе за поворотом) – в основном чехов, словаков и венгров. Были тут и туристы – экскурсионный автобус притормозил у дверей «Карпатской сказки». Но основную массу пьющих пиво в этот вечер составляла горластая молодежь в штормовках и линялых джинсах – бритые наголо и буйноволосые, с бородами и без таковых, с загорелыми хохочущими подружками, стреляющими сигаретки, с гитарами в кожаных чехлах и еще с какими-то музыкальными инструментами, баулами и рюкзаками.
– Так це ж наш фестиваль, – пояснил Тарас. – От они и збираются в кучу. У нас тут кажну годину так. Скоро еще больше понаедут, палатки вокруг замка свои понаставят, а мы потом за ними их г… убирай.
– Весело вы тут живете, оказывается, – хмыкнул Кравченко, – с музыкой, с танцами. А я думал, вы тут только про хмырей-упырей истории туристам доверчивым впариваете.
Разговор происходил у барной стойки. За ней царил сурового вида бармен с черными как смоль гуцульскими усами, облаченный в вышитую украинскую сорочку. Он слышал слова Кравченко. Тугая струя пива из открытого им крана ударила в кружки.
– Ты им про Миланкину могилу сбрехал? – спросил он у Тараса.
– Ни, дядя Василь, ничо якого я не брехал. – Тарас впервые за этот вечер улыбнулся, схлебывая душистую пену.
– А что это за Миланкина могила? – сразу насторожился Мещерский.
– Там за поворотом холмик есть в лесу, – Тарас говорил громко, его слушали и из-за соседних столиков. – Дивчина тут одна была, Миланкой ее звали. У нее отец председатель сельсовета был, – отхлебнув пива, продолжил он, – а жених пограничником.
– На границе служил румынской, – подхватил кто-то из местных (в сигаретном дыму было и не разобрать толком кто), явно рассчитывая на внимание собравшихся. – Под Берлибашем на заставе. Он, значит, границу охранял, а она замуж выскочила за другого, шкуреха. Пограничник света белого невзвидел, лоб себе прострелил. Тело родителям отдали, они его сюда хоронить привезли. Ну, схоронили. Ну, помянули как полагается. А спустя девять дней Миланку ту, невесту его, нашли задушенной – как раз во-он там, в лесу. Муж-то у нее студентом был, биологом, птиц все по лесам подсчитывал, в журнал полевой вписывал. Она к нему на опытную станцию шла из села. Она-то шла, а он ее на лесной дороге и задрал.
– Кто он-то? – Мещерский подумал: в какой раз задается этот вот глупый вопрос?
– Та упырь! Пограничник-то упырем стал, мертвяком ходячим. Не стерпел, сердяга, та ж и отомстил бывшей невесте за измену.
– Здорово! Так и надо, – хмыкнул Кравченко. – Кремень был парень. Характер и с того света проявил. Одобрям, Серега, а?
Бармен Василь окинул его взглядом. Налил еще кружку пива. Туристы, слушавшие байку, зашумели.
– Тут ведь обряд у вас такой давно уже существует, экскурсовод нам говорила, – заметила толстая дама в ветровке и красной панамке, сидевшая в компании подруг-сорокалеток за столиком в углу. – Какое-то фольклорное действо вроде языческого карнавала.
– Будэ, будэ вам карнавал, – пообещал бармен.
– Тарас, так, значит, тот покойник, что Миланку придушил, теперь и в замок наведывается безобразить, да? – наивно и громко спросил охранника Кравченко.
– В каком замке? – бармен нахмурил черные брови.
– У вас тут один и есть. Там, на горе.
– А вы шо ж, оттуда? Не туристы?
– Мы оттуда, многоуважаемый. И мы не туристы.
– Шо ты им сбрехал? – спросил бармен Тараса.
– Ничо. Ты, дядя Василь, разве не слышал, шо утром было?
– Слышал, Евдомаха заезжал, так то ж вроде несчастный случай. Баба та по пьянке вниз сорвалась.
– Ни, – Тарас покачал головой. – Нема пьянки, дядько Василь.
– А что случилось в замке? – начали наперебой спрашивать посетители.
– Женщина погибла, – громко объявил Кравченко.
– А как, почему? Каким образом?
– Да мы не знаем. Что вы нас-то спрашиваете? – Кравченко только плечами пожимал. – Это здешнюю милицию спрашивать надо. Или вот, – он положил Тарасу руку на плечо. – Ты вроде, дорогой, какую-то историю хотел нам рассказать про замок?
– Шо ты им сбрехал?! – уже зло и грозно спросил бармен.
Тарас отодвинул недопитую кружку пива. В баре повисла напряженная тишина – все с любопытством ждали, какой еще страшилкой их угостят напоследок. Но охранник молча поднялся со стула.
– Геть до хаты, брехун, – бросил вслед ему бармен. Повернулся и включил на полную громкость телевизор, висевший над стойкой.
На экране замелькали голубые и оранжевые полотнища, шел репортаж с улиц украинской столицы, где продолжались многолюдные демонстрации за и против роспуска Верховной Рады. Разогретые пивом посетители начали обсуждать последние новости. Яростно, пристрастно, как это и водится, заспорили о политике. И сразу все забыли – байки, охранника Тараса, даже стриптиз показался пресным по сравнению с последними теледебатами лидеров партий и депутатов. Чешские и венгерские дальнобойщики с праздной скукой, покуривая трубки, взирали на кипевшие в баре политические страсти. Кравченко, оставив Мещерского у стойки, вышел на воздух тоже покурить.
К его удивлению, Тарас не уехал – красная «Шкода» стояла возле бара.
– Поди до менэ, – поманил он Кравченко из салона. – Вот шо, друже… Ты лучше про все это забудь.
– Про что, Тарас? Про женишка-упыря или про трех чекистов?
– Упырь – брехня, не было никакой Миланки, понял? А чекисты были, и Вайда Марковец с отрядом был, дед мне про него рассказывал. И в замок они приходили, да обратно ни один не вышел. – Тарас неожиданно притянул Кравченко к себе за куртку. – И с вами со всеми такое ж может случиться. Что глядишь? Может, пани ваша первой ему в когти попалась.
– Тарас, слушай, брось, а? За кого ты меня принимаешь? За дурака?
– Его видели, понял? – прошипел Тарас. – Многие тут у нас видели. Тетка Параскева с почты, Федул, что завфермой был. Его потом в больницу увезли в Ужгород… И отец дядько Василя тоже видел его однажды. Лунная ночь была. Такая ж, как сейчас. Он в окно заглянул – отец Василя потом всяку ночь окна ставнями наглухо закрывал и засовом закладывал – а ведь он только заглянул, не вошел к нему в хату, – Тарас еще ближе притянул к себе Кравченко, дыша пивом ему в лицо. – Ты меня про аварию спрашивал. Не было утром никакой аварии. То опять знаки его были. Запомни: увидишь птиц растерзанных, знай – он
