руками не прикроешь, – со смехом заметил ему Абдулахи.
Когда проходили через общий двор, Абдулахи остановился и завел разговор с одним из негров. Чувствовалось, они хорошо знают друг друга. Негр поспешил в свое жилище, откуда вскоре вернулся с куском ткани, которую протянул Абдулахи, продолжая болтать и улыбаться.
– Вот, Сиди. Прикрой свой срам, – передав ткань Муссе, сказал довольный Абдулахи.
Пока шли, Мусса разорвал ткань на лоскуты, соорудив набедренную повязку и подобие тюрбана. На это ушла вся ткань, и прикрыть лицо было нечем. Он почувствовал себя лучше, но ощущение наготы не исчезло. Его не утешало сознание того, что в таком положении здесь находятся все.
Они прошли через ворота, где раб раздавал орудия труда, доставая из плетеной корзины. Мусса получил кирку для копания, моток веревки и жесткий мешок из козьей шкуры. Подражая Абдулахи, он обвязал веревку вокруг пояса, прикрепив конец к рукоятке кирки.
– Береги эти вещи, – сказал Абдулахи. – Если вечером ты их не вернешь, останешься без ужина.
Другой раб раздавал финики: каждому по десять штук. И вновь Мусса сделал то же, что и остальные пленные: на ходу размотал тюрбан, завязал на конце финики в узелок, а затем снова соорудил тюрбан на голове. Десять фиников. Даже по туарегским меркам совсем немного.
Надсмотрщиком у них был Атагум, дородный мужчина, чью кожу прокоптило солнце.
– Сиди, он сильный, как мул, – шепнул Муссе Абдулахи, – и умеет пускать в ход меч. Но ты должен опасаться не столько меча, сколько пальмовой ветви. Огреет – и ойкнуть не успеешь. А кожу рвет, как вороний клюв.
Мусса внимательно рассмотрел плетку в руке Атагума. Это была крупная пальмовая ветвь, по обеим сторонам которой, словно иглы, тянулись зловещего вида шипы. Каждый был отрезан от ствола и прикреплен к ветке бечевкой. Такой удар запомнишь надолго.
Отойдя вбок, Атагум разглядывал Муссу со смешанным выражением враждебности и любопытства.
– Ему тоже интересно посмотреть на туарегского дьявола, – пояснил Абдулахи. – Знал бы ты, Сиди, как утром все обрадовались, когда зашли в отхожее место и увидели, что у тебя не два пениса.
– Серьезно?
– Конечно. Я еще в детстве слышал эти байки про вас и с тех пор хотел посмотреть, так ли это.
Атагум повел их за пределы поселения, но не в сторону города, а в пустыню. Шли не менее получаса, поднимаясь по длинному пологому склону, ведущему к отдаленному плато. Над оранжевыми дюнами вставало яркое солнце. Тимимун пробуждался к жизни. До ушей пленных долетали приглушенные крики муэдзина. За стенами города просыпались ослы, верблюды и люди. Стена соединяла две касбы, или крепости, по обеим концам города. К его дальней стороне примыкал оазис, казавшийся зеленым морем среди оранжевых берегов. За оазисом ослепительно белело дно себхи, соленого озера, наполнявшегося раз в несколько лет, когда на пустыню обрушивались ливни и начинался потоп.
Там, где они шли, местность была испещрена невысокими курганами, которые рядами тянулись в сторону плато. Курганы отстояли на двадцать-тридцать метров друг от друга. Пространство вокруг каждого было окружено землей и камнями.
– Шахты кяризов, – пояснил Абдулахи. – Сегодня мы будем работать здесь. – Он указал на отрезок где-то посередине склона.
Вокруг каждой шахты собирались кучки пленных и на глазах у Муссы исчезали, спускаясь под землю.
Мусса пытался представить подземный мир, описанный Абдулахи, туннели и темноту. Он был человеком открытых пространств, сыном пустыни. Мысль о подземельях заставила его вздрогнуть и вызвала страх.
Он сел на край шахты, схватился за веревку и заглянул вниз. Стенки шахты растворялись в темноте. У него колотилось сердце. Абдулахи, Махмуд и Монджо ждали вместе с еще двумя пленными, которых Мусса не знал.
Абдулахи положил руку ему на плечо и быстро заговорил:
– Сиди, крепко держись за узлы. Тут не только руки важны, но и пальцы ног. Зажимаешь веревку между ног, а сам спускаешься, от узла к узлу. Шахта нам досталась глубокая. Пока доберешься до дна, придется трижды поменять веревки. Если стена вокруг тебя обрушится, крепче держись за веревку и жди. Мы сверху попытаемся тебя вытащить. Но если отпустишь веревку, тебе, Сиди, конец. Так что не отпускай.
Мусса кивнул и вцепился в веревку.
– Хватит болтать! – рявкнул Атагум. – Вниз!
Он угрожающе поднял пальмовую плетку над спиной Муссы.
– Да благословит тебя Аллах, Сиди! И да сохранит Он тебя! Я скоро тоже спущусь.
Мусса перемахнул через край шахты и стал спускаться. Веревка не была натянула и болталась под ним. Он слышал ее удары по стенкам шахты. Спускаясь, он задел несколько камешков и стал прислушиваться, как они падают, но их удара о дно так и не услышал.
Он перебирал веревку руками, пытаясь одновременно удерживать ее пальцами ног, как советовал Абдулахи. Но веревка постоянно выскальзывала. Единственной его опорой были руки.
– Не пытайся спускаться за счет одних только рук, – предостерегал его Абдулахи. – Они устанут, и тогда для тебя начнется интересное время.
У Муссы не было иного выбора. Пальцы ног оказались бесполезными. Но ростом он превосходил остальных, и это позволяло ему отдыхать, упираясь ногами в противоположные стенки шахты. Таким образом, его спина и ноги действовали в качестве тормоза. К концу первой веревки он тяжело дышал. У него уже болели руки. Нащупав вторую веревку, он продолжил спуск.
Одолев вторую веревку, Мусса нащупал якорь, к которому была привязана третья. Отпуская вторую веревку и перебираясь на третью, он поскользнулся. Мусса завопил и что есть силы вцепился руками в третью веревку. Но даже в таком положении его протащило не менее десяти метров, пока он сумел остановиться. Веревка жгла ему ладони, невидимые узлы неслись один за одним, и каждый норовил вырвать веревку из его рук и швырнуть на дно шахты.
– Сиди! С тобой все в порядке? – донесся далекий голос сверху.
– Все в порядке! – крикнул Мусса, задыхаясь от боли.
– Не отпускай веревку, Сиди.
Шахта не была безупречно прямой, и через какое-то время Мусса перестал видеть клочок неба вверху. Теперь он двигался в темноте, окруженный темнотой. Она была настолько плотной, что ощущалась стеной и даже живым существом. Он не видел собственных рук, и это заставило его содрогнуться. Здесь было прохладно, намного прохладнее, чем на поверхности. К прохладе добавлялась сырость. Стенки, когда Мусса касался их спиной, ощущались скользкими. Здесь пригодилась бы одежда. Вот только какая? Стражники паши забрали его одежду. Надо попытаться ее вернуть. Мелькнула мысль: он еще до конца дня может тут замерзнуть насмерть.
Где-то вблизи дна Мусса сделал очередную передышку и услышал иные звуки.
Вода. Слабое журчание
