головой в предплечье и приказал себе продолжать. А ведь он, как и вся ихаггаренская знать, не утруждал себя физической работой. Ее делали рабы. Теперь он сам стал рабом. Эта мысль поразила его.
Скрипя зубами, он продолжил работу.
Он двигался, как заведенная кукла. Мозг отключился от всего, кроме ритмичного повторения необходимых движений. И вдруг он почувствовал, как по камню потекли первые капли. Они упали с потолка, позади него, когда он замахивался киркой, попав ему на пятки.
Обвал!
Мусса лихорадочно пополз в сторону шахты, позабыв про кирку и мешок. На пересечении с главным туннелем остановился и стал вслушиваться.
Ничего, кроме звука его собственных легких, хрипящих от безотчетного страха.
Не было никакого обвала. С потолка упал небольшой пласт земли, а вместе с ним упала и храбрость Муссы. Он заставил себя успокоиться. Инстинкт самосохранения требовал ползти к шахте и выбираться наружу. Он и так сделал больше разумных пределов. Разум говорил, что еще не время, и напоминал: если он поднимется на поверхность без кирки и мешка, ему не дадут еды. А он должен есть, а значит, должен работать дальше.
Мусса неохотно пополз обратно. В пасть дракона.
Он в изнеможении растянулся на полу их тесной комнаты. Как здорово было выбраться из кяризов, но тело дорого заплатило за это право. У Муссы болели все мышцы. Он в кровь содрал ладони и колени. Его тело было сплошь в волдырях и ссадинах. Хотя земляной пол еще хранил дневной жар, Муссу и сейчас трясло от холода. Он извивался, стараясь зарыться в пол и окружить себя теплом.
Он не представлял, как завтра снова отправится на работу. Абдулахи пробыл здесь четыре года, остальные – еще дольше.
Четыре года! Да он скорее согласится умереть.
Догадываясь о его состоянии, Абдулахи сочувственно улыбнулся:
– Ничего, Сиди, ты привыкнешь к работе. Тело приспособится к холоду, кожа станет жестче. Вскоре ты не будешь к концу дня валиться с ног, как сейчас.
– Нет! – решительно возразил Мусса. – Никогда! Я никогда к этому не привыкну, потому что еще раньше сбегу.
Он хотел сказать больше, однако дверь неожиданно открылась. Принесли миски с едой. Мусса заставил себя встать. Он должен поесть, чтобы не растерять силы. Он сел на пол. Близились сумерки. Он смотрел на жесткий кускус, потом вспомнил про финики, оставшиеся в тюрбане. Работая, он совсем о них забыл. Смешав финики с кускусом, он стал есть. Пальцы и сейчас дрожали. Он мигом проглотил все, что было в миске. Мало, чтобы по-настоящему утолить голод. Слишком мало.
– Как можно отсюда сбежать? – тихо, чтобы не слышали за пределами хижины, спросил Мусса.
– Сиди, а ты умеешь летать? – усмехнулся Абдулахи. – Если умеешь, это тебе здорово поможет.
– Я серьезно.
– И я серьезно. Не имея крыльев, отсюда не сбежишь. Думаешь, я бы стал тут торчать, будь у меня возможность убежать? Некоторые пытались. Для всех это закончилось смертью. Человек не в состоянии преодолеть пустыню, которая нас окружает.
– Но можно отправиться на запад. Там есть другие оазисы.
Монджо кивнул, облизывая пальцы. Мусса впервые услышал его голос.
– До тебя в этой хижине жил последний, кто попытался отсюда сбежать. Его звали Аммун. Для побега он стал копить финики и так набрал целый мешок. Мы ему еще и свои отдавали. Он украл одеяло, чтобы спасаться от палящего солнца. Из старых мешков, подобранных в кяризах, он соорудил бурдюк для воды. Приготовления заняли у него полгода. Он дождался дня, когда наш обычный стражник заболел. Утром спрятался в отхожем месте и ждал, когда в поселении не останется рабов. Тогда он перемахнул через стену. Новый стражник ничего не заметил. Аммун отправился в Тимуди.
– Это ближайший к нам оазис, – пояснил Абдулахи. – Он стоит на реке Сауре, которая течет на запад, когда в ней появляется вода. Власть паши на Тимуди не распространяется.
Мусса кивнул. Он знал эту реку.
– Днем Аммун прятался, чтобы его не увидели путники. Шел по ночам. Через двенадцать дней добрался до оазиса. Путешествие едва не стоило ему жизни, но он считал себя свободным. В Тимуди он прикинулся паломником, идущим в Фес. Но его схватили прислужники аги Адрара. Аммун попал на невольничий рынок и был продан одному из проходящих караванов. Через два месяца он стоял в большом зале перед своим бывшим хозяином Джубар-пашой. Можешь вообразить злость паши, когда тот понял, что ему вторично хотят продать его же раба. Но он все-таки купил Аммуна и подвесил за ноги над воротами нашего поселения. Вороны начисто обглодали труп, однако ножная кость и сейчас там висит. Можешь сам убедиться.
Мусса пожал плечами:
– Замысел этого Аммуна никуда не годился. Пешком далеко не уйдешь. Ему нужно было добыть верблюда.
– Верблюда! Скажешь тоже! – с упреком воскликнул Махмуд. – Великолепная затея для туарегского пса! Ты же видел, что здесь нет верблюдов. Их всех держат внутри стен Тимимуна. Чтобы сделать, как ты говоришь, сначала нужно проникнуть в Тимимун, украсть там верблюда и незаметно выехать из городских ворот. Оазис невелик. Все знают, кто чем занимается. И стража знает в лицо всех, кто проезжает через ворота. Невозможно проделать такой фокус и остаться незамеченным.
– Может, трудно. Но возможно. – Мусса вспомнил стражника в Ин-Салахе, проспавшего его въезд в город, когда он собирался закупить все необходимое для помощи французской экспедиции. – Стражники повсюду одинаковы. Спят на посту. И взятки берут.
Махмуд пожал плечами:
– Если на то будет воля Аллаха, тебе повезет. До сих пор Аллах не помог никому из беглецов.
– Я не стану ждать, пока Аллах проявит волю, – ответил Мусса. – Я сам проявлю волю и сделаю то, что задумал.
– Мы все слышали, что туареги не знают Бога, – заявил ему Махмуд. – Можешь сомневаться в силе Всемогущего, только не втравливай нас в свое богохульство.
– Тогда и вы не втравливайте меня в вашу капитуляцию, – парировал Мусса. – Отсюда можно выбраться. Если не искать способа, он так и останется для вас неизвестным. Я намерен его найти.
– Жизнь здесь не настолько плоха, когда к ней привыкнешь, – снова вступил в разговор Монджо. – Если работаешь, тебя кормят. Стража не зверствует. Нас не бьют, если мы не даем к тому повода.
Мусса не понимал этого затяжного ожидания смерти.
– Я могу выходить отсюда в оазис?
– Нет.
– А есть фрукты, что растут здесь?
– Нет.
– Могу я уйти, когда захочу?
– Разумеется, нет.
– В таком случае я никогда не привыкну к этой жизни.
– Тогда ты умрешь.
– Значит, так тому и быть. – Мусса оглядел новых товарищей. – Когда я
