— Надеюсь, он узнает об этом заранее?
Вождь не ответил. Корт понял, что больше ничего в этой конторе узнать не удастся…
7
Рэм Дэвис, парикмахер из поселения № 1324–ВС, не вызвавший никаких подозрений у Главного компьютера страны и окончательно приговоренный к недельному счастью штатной гадалкой Радиокорпорации Энн, чувствовал себя скверно. Он понимал, что из него быстро и ловко лепят обычного телевизионного болвана — из тех, что несут с экрана несусветную чушь и при этом еще ухитряются сохранять самодовольный, напыщенный вид. Но сделать Рэм уже ничего не мог — дверь студии номер шесть была широко распахнута.
Едва вместе с Джетой избранник появился на площадке, как к нему подлетела размалеванная дама в модном полосатом бурнусе.
— Боже милосердный, да у него же слишком толстые губы! — Полосатая закричала так, будто в студии начался пожар. — А нос! Это же черт знает что за нос!
Провинциал смущенно попятился.
— А вы на себя посмотрите! — вдруг весьма запальчиво вмешалась Джета и даже заслонила собой Рэма.
— Это еще что? — громкоголосая дама словно налетела с разбега на столб. — Жена? Не волнуйтесь, душечка, мы вашего парня быстро сделаем красивым. Уверяю, ему пойдут залысины, а нос мы удлиним бакенбардами…
— Эй, оставьте мой нос в покое! — Герой-парикмахер несколько пришел в себя и попробовал было отразить натиск.
— Угомонись, Мари, — поддержал его Блим-Блям, пробегая мимо. — Мне он нужен в натуральном виде.
— Как скажете, — обиженно отозвалась дама и тут же стала сноровисто раскрашивать лицо Рэма гримом.
А сзади на него уже наскочил кто-то другой и, начав стаскивать замечательный желтый пушистый пиджак, завопил:
— Разве это костюм!
Парикмахер, которому предстояло быть Другом президента, ощутил, как на него напяливают какие-то тяжелые звенящие доспехи. Он хотел было взглянуть, что это такое, но гримерша решительно придержала его подбородок.
— Не вертитесь, когда люди работают!
Кругом действительно все суетились. Одни калили Рэма лучами прожектора, другие требовали, чтобы он произнес несколько слов в микрофон. На него кричали, его поворачивали, усаживали, снова поднимали. Потом к нему подкатили высокое зеркало. Он увидел в стекле свое жалкое подобие, упакованное в белый, расшитый блестками камзол, с красно-желтой, измазанной гримом испуганной физиономией, с коричневыми кругами у глаз, с безвольно повисшими руками.
— Джета! — негромко позвал на помощь растерянный счастливец.
Но в суматохе его никто не услышан.
— Господин Блим-Блям, трагедия! — звенел чей-то высокий голос. — Этот тип на двенадцать сантиметров выше президента! Что будем делать?
«Сейчас они мне отрубят ноги», — совсем некстати подумал парень, но тут же понял, что теперь никакая шутка его не развеселит.
— Нельзя, чтобы он свысока смотрел на Первого! — негодовал где-то рядом тот же голос.
— Меняем эпизод! — скомандовал гений и захлопал в ладоши. — Не стоя, а сидя! Быстро кабинет президента!
— Весь? — испугался подскочивший парень-бутафор.
— Для малого приема! — уточнил Блим-Блям.
«Куда я попал!» — ужасался Рэм, уступая всему этому круговороту, подчиняясь командам и крикам и в то же Бремя понимая, что без этих уверенных, напористых людей он просто бы пропал на залитом светом необъятном просторе студии.
Она была настолько огромной, что выглядела совершенно пустой. От самого потолка, терявшегося где-то высоко вверху за переплетением решетчатых ферм, до упругого бесшумного пола, устланного большими квадратными матами, свисал тяжелыми бесконечными складками монотонный серый занавес. Он укрывал все стены, и голоса надежно тонули в нем. На юрких тележках с толстыми шинами бесшумно раскатывали операторы. Прильнув к камерам, они занимали выгодные позиции, вполголоса переговаривались с осветителями, а те, сидя за небольшими переносными пультами, мановением кнопок и клавишей повелевали своими приборами, совершавшими в вышине над головами людей сложные маневры, прицеливаясь к пятачку, на котором суетился маэстро.
Блим-Блям давал последние указания К небольшому полированному столику с резными ножками, украшенными бронзой, рабочие придвинули два тяжелых, обтянутых матовым цветастым шелком кресла. И эти кресла, и столик, и тяжелая, литая из меди пепельница, стоявшая на полу, буквально повторяли один из уголков кабинета, в котором — к чему уже привыкли зрители — Первый обычно принимал иностранных послов, зарубежных деятелей и прочих знаменитых люден. Для полного правдоподобия Блим-Блям приказал в некотором отдалении поставить кремовую пластмассовую панель, расписанную букетами роз, — точь-в-точь как стены в покоях президента…
— Собака где? — неожиданно спохватился маэстро.
— Все в порядке! — отозвался один из помощников. — Собака ждет!
— Осталось семь минут! — вдруг напомнил на всю студию оглушительный, усиленный динамиками женский голос.
Беготня на площадке стала стихать. Рэм почувствовал нараставшее беспокойство — вот уже некоторое время о нем, о виновнике торжества, вроде бы забыли. До встречи с президентом оставалось семь минут, а он не знал, что надо будет делать, о чем говорить, как вести себя, куда пойти.
— Джета! — снова позвал парень, ища глазами свою новую знакомую.
— Здесь, здесь она! Никуда не денется! — успокоил подбежавший Блим-Блям. — Волнуемся! Нервничаем! Переживаем! Одну таблетку, чтобы поднять настроение, и одну минутку покойного разговора. Все, мой дорогой, будет в самом лучшем виде!
Гений возбужденно сыпал словами, подталкивая гостя к шелковым креслам.
— Садись. Не стесняйся. Привыкай. Осваивайся.
Друг президента осторожно, придерживаясь за подлокотники, опустился в кресло. Металлические блестки на камзоле протестующе звякнули.
— Не бойся, не развалится, не упадет. — Гений с размаху бухнулся в соседнее кресло.
На его зов подскочила девушка в зеленом халатике — наверное, имела отношение к медицине — и сунула Рэму кислую таблетку.
— Не глотай. Соси. Вникай. Будет все хорошо. Будет тихо. Будет беседа. Никаких волнений. Никаких переживаний. Никаких опасений. Беспокоиться не надо. Нервничать не надо. Сомневаться не надо.
Рэму вдруг показалось, что и в самом деле незачем волноваться. Блим-Блям — человек знающий, и если он так говорит…
— Нервы надо беречь. Нервы и деньги надо беречь, — бубнил рядом маэстро. Он прямо-таки впился в зрачки Друга президента. — У тебя будет много денег. Все будет замечательно. Все зависит от президента. Постарайся ему понравиться. Очень милый, очень симпатичный человек…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
