Читаем без скачивания Полное собрание сочинений и писем в тридцати томах. Сочинения т 4-7 - Антон Чехов

{06133}

надел шинель, машинально вслед за другими вышел из вагона, и ему казалось, что идет не он, а вместо него кто-то другой, посторонний, и он чувствовал, что вместе с ним вышли из вагона его жар, жажда и те грозящие образы, которые всю ночь не давали ему спать. Машинально он получил багаж и нанял извозчика. Извозчик запросил с него до Поварской рубль с четвертью, но он не торговался, а беспрекословно, послушно сел в сани. Разницу в числах он еще понимал, но деньги для него уже не имели никакой цены. Дома Климова встретили тетка и сестра Катя, восемнадцатилетняя девушка. В руках Кати, когда она здоровалась, были тетрадка и карандаш, и он вспомнил, что она готовится к учительскому экзамену. Не отвечая на вопросы и приветствия, а только отдуваясь от жара, он без всякой цели прошелся по всем комнатам и, дойдя до своей кровати, повалился на подушку. Чухонец, красная фуражка, дама с белыми зубами, запах жареного мяса, мигающие пятна заняли его сознание, и уже он не знал, где он, и не слышал встревоженных голосов. Очнувшись, он увидел себя в своей постели, раздетым, увидел графин с водой и Павла, но от этого ему не было ни прохладнее, ни мягче, ни удобнее. Ноги и руки по-прежнему не укладывались, язык прилипал к небу, и слышалось всхлипыванье чухонской трубки... Возле кровати, толкая своей широкой спиной Павла, суетился плотный чернобородый доктор. - Ничего, ничего, юноша! - бормотал он. - Отлично, отлично... Тэк, тэк... Доктор называл Климова юношей, вместо "так" говорил "тэк", вместо "да" - "дэ"... - Дэ, дэ, дэ, - сыпал он. - Тэк, тэк... Отлично, юноша... Не надо унывать! Быстрая, небрежная речь доктора, его сытая физиономия и снисходительное "юноша" раздражили Климова. - Зачем вы зовете меня юношей? - простонал он. - Что за фамильярность? К чёрту! И он испугался своего голоса. Этот голос был до того сух, слаб и певуч, что его нельзя было узнать. - Отлично, отлично, - забормотал доктор, нисколько не обижаясь. - Не надо сердиться... Дэ, дэ, дэ...

{06134}

И дома время летело так же поразительно быстро, как и в вагоне... Дневной свет в спальной то и дело сменялся ночными сумерками. Доктор, казалось, не отходил от кровати, и каждую минуту слышалось его "дэ, дэ, дэ". Через спальную непрерывно тянулся ряд лиц. Тут были: Павел, чухонец, штабс-капитан Ярошевич, фельдфебель Максименко, красная фуражка, дама с белыми зубами, доктор. Все они говорили, махали руками, курили, ели. Раз даже при дневном свете Климов видел своего полкового священника о. Александра, который в епитрахили и с требником в руках стоял перед кроватью и бормотал что-то с таким серьезным лицом, какого раньше Климов не наблюдал у него. Поручик вспомнил, что о. Александр всех офицеров-католиков приятельски обзывал "ляхами", и, желая посмешить его, крикнул: - Батя, лях Ярошевич до лясу бежал! Но о. Александр, человек смешливый и веселый, не засмеялся, а стал еще серьезнее и перекрестил Климова. Ночью раз за разом бесшумно входили и выходили две тени. То были тетка и сестра. Тень сестры становилась на колени и молилась: она кланялась образу, кланялась на стене и ее серая тень, так что богу молились две тени. Всё время пахло жареным мясом и трубкой чухонца, но раз Климов почувствовал резкий запах ладана. Он задвигался от тошноты и стал кричать: - Ладан! Унесите ладан! Ответа не было. Слышно было только, как где-то негромко пели священники и как кто-то бегал по лестнице. Когда Климов очнулся от забытья, в спальной не было ни души. Утреннее солнце било в окно сквозь спущенную занавеску, и дрожащий луч, тонкий и грациозный, как лезвие, играл на графине. Слышался стук колес - значит, снега уже не было на улице. Поручик поглядел на луч, на знакомую мебель, на дверь и первым делом засмеялся. Грудь и живот задрожали от сладкого, счастливого и щекочущего смеха. Всем его существом, от головы до ног, овладело ощущение бесконечного счастья и жизненной радости, какую, вероятно, чувствовал первый человек, когда был создан и впервые увидел мир. Климов страстно захотел движения, людей, речей. Тело его лежало неподвижным пластом,

{06135}

шевелились одни только руки, но он это едва заметил и всё внимание свое устремил на мелочи. Он радовался своему дыханию, своему смеху, радовался, что существует графин, потолок, луч, тесемка на занавеске. Мир божий даже в таком тесном уголке, как спальня, казался ему прекрасным, разнообразным, великим. Когда явился доктор, поручик думал о том, какая славная штука медицина, как мил и симпатичен доктор, как вообще хороши и интересны люди. - Дэ, дэ, дэ... - сыпал доктор. - Отлично, отлично... Теперь уж мы здоровы... Тэк, тэк. Поручик слушал и радостно смеялся. Вспомнил он чухонца, даму с белыми зубами, окорок, и ему захотелось курить, есть. - Доктор, - сказал он, - прикажите дать мне корочку ржаного хлеба с солью и... и сардин. Доктор отказал, Павел не послушался приказания и не пошел за хлебом. Поручик не вынес этого и заплакал, как капризный ребенок. - Малюточка! - засмеялся доктор. - Мама, бай, а-а! Климов тоже засмеялся и, по уходе доктора, крепко уснул. Проснулся он с тою же радостью и с ощущением счастья. Возле постели сидела тетка. - А, тетя! - обрадовался он. - Что у меня было? - Сыпной тиф. - Вот что. А теперь мне хорошо, очень хорошо! Где Катя? - Дома нет. Вероятно, зашла куда-нибудь с экзамена. Старуха сказала это и нагнулась к чулку; губы ее затряслись, она отвернулась и вдруг зарыдала. В отчаянии, забыв запрещение доктора, она проговорила: - Ах, Катя, Катя! Нет нашего ангела! Нет! Она уронила чулок и нагнулась за ним, и в это время с головы ее свалился чепец. Взглянув на ее седую голову и ничего не понимая, Климов испугался за Катю и спросил: - Где же она? Тетя! Старуха, которая уже забыла про Климова и помнила только свое горе, сказала: - Заразилась от тебя тифом и... и умерла. Третьего дня похоронили.

{06136}

Эта страшная, неожиданная новость целиком вошла в сознание Климова, но, как ни была она страшна и сильна, она не могла побороть животной радости, наполнявшей выздоравливающего поручика. Он плакал, смеялся и скоро стал браниться за то, что ему не дают есть. Только спустя неделю, когда он в халатишке, поддерживаемый Павлом, подошел к окну, поглядел на пасмурное весеннее небо и прислушался к неприятному стуку старых рельсов, которые провозили мимо, сердце его сжалось от боли, он заплакал и припал лбом к оконной раме. - Какой я несчастный! - забормотал он. - Боже, какой я несчастный! И радость уступила свое место обыденной скуке и чувству невозвратимой потери.

{06137}

ЖИТЕЙСКИЕ НЕВЗГОДЫ

Лев Иванович Попов, человек нервный, несчастный на службе и в семейной жизни, потянул к себе счеты и стал считать снова. Месяц тому назад он приобрел в банкирской конторе Кошкера выигрышный билет 1-го займа на условиях погашения ссуды частями в виде ежемесячных взносов и теперь высчитывал, сколько ему придется заплатить за всё время погашения и когда билет станет его полною собственностью. - Билет стоит по курсу 246 рублей, - считал он. - Дал я задатку 10 руб., значит, осталось 236. Хорошо-с... К этой сумме нужно прибавить проценты за 1 месяц в размере 7% годовых и 1/4% комиссионных, гербовый сбор, почтовые расходы за пересылку залоговой квитанции 21 коп., страхование билета! руб. 10 коп., за транзит 1 руб. 22 коп., за элеватор 74 коп., пени 18 коп. ... За перегородкой на кровати лежала жена Попова, Софья Саввишна, приехавшая к мужу из Мценска просить отдельного вида на жительство. В дороге она простудилась, схватила флюс и теперь невыносимо страдала. Наверху за потолком какой-то энергический мужчина, вероятно ученик консерватории, разучивал на рояли рапсодию Листа с таким усердием, что, казалось, по крыше дома ехал товарный поезд. Направо, в соседнем номере, студент-медик готовился к экзамену. Он шагал из угла в угол и зубрил густым семинарским басом: - Хронический катарр желудка наблюдается также у привычных пьяниц, обжор, вообще у людей, ведущих неумеренный образ жизни... В номере стоял удушливый запах гвоздики, креозота, йода, карболки и других вонючих веществ, которые Софья Саввишна употребляла против своей зубной боли.

{06138}

- Хорошо-с, - продолжал считать Попов. - К 236 прибавить 14 руб. 81 коп., итого к этому месяцу остается 250 руб. 81 коп. Теперь, если я в марте уплачу 5 руб., то, значит, останется 240 руб. 81 коп. Хорошо-с. Теперь, считая за 1 месяц вперед 7% годовых и 1/4% комиссионных... - Аа-х! - застонала жена. - Да помоги же мне, Лев Иваныч! Умира-аю! - Что же я, матушка, сделаю? Я не доктор... 1/4% комиссионных, 1/5% куртажа, на каботаж 1 руб. 22 коп., за транзит 74 коп. ... - Бесчувственный! - заплакала Софья Саввишна, высовывая свою опухшую физиономию из-за ширмы. - Ты никогда мне не сочувствовал, мучитель! Слушай, когда я тебе говорю! Невежа! - Стало быть, 1/4% комиссионных... за транзит 74 коп., за элеватор 18 коп., за упаковку 32 коп. - итого 17 руб. 12 коп. - Хрронический катарр желудка, - зубрил студент, шагая из угла в угол, - наблюдается также у привычных пьяниц, обжор... Попов встряхнул счеты, мотнул угоревшей головой и стал считать снова. Через час он сидел всё на том же месте, таращил глаза в залоговую квитанцию и бормотал: - Значит, в августе 1896 года останется 228 руб. 67 коп. Хорошо-с... В сентябре я взношу 5 руб., останется 223 руб. 67 коп. Ну-с, прибавляя за 1 месяц вперед 7% годовых, 1/4% комиссионных... - Варвар, подай нашатырный спирт! - взвизгнула Софья Саввишна. - Тиран! Убийца! - Хрронический катарр желудка наблюдается также при стррраданиях печени... Попов подал жене спирт и продолжал: - 1/4% комиссионных, за транзит 74 коп., издержки по аберрации 18 коп., пени 32 коп. ... Наверху музыка было утихла, но через минуту пианист заиграл снова и с таким ожесточением, что в матрасе под Софьей Саввишной задвигалась пружина. Попов ошалело поглядел на потолок и начал считать опять с августа 1896 года. Он глядел на бумаги с цифрами, на счеты и видел что-то вроде морской зыби; в глазах его рябило, мозги путались, во рту пересохло, и на лбу