в Парламенте:
«Европе грозит смертельная опасность. Я не тешу себя надеждой, что мои замечания хоть как-то повлияют на мнение продавшихся Санкт-Петербургу Франции, Дании и Голландии. У меня нет такой цели и такого намерения. Я знаю, что ввиду испытываемых нами трудностей от блокады завтрашние французские газеты набросятся на меня с обвинениями в том, что я стал подумывать о мире. Это не соответствует действительности. Никто в Британии больше не думает о трусливом соглашении – весь народ думает только о суровой войне. Однако, будучи представителем ведущей нации на континенте, я имею полное право назвать опасность опасностью, если она угрожает не только нашей стране, но и всему континенту. Мы, англосаксы, просто обязаны известить весь мир о попытке диких азиатов ввергнуть европейский континент в хаос и предупредить о том, что русские имеют военную мощь, опасность которой нельзя переоценить.
Мой главный тезис – это то, что опасность угрожает именно сейчас. Паралич европейских монархий перед смертельной угрозой просто ужасающ. Купленные русским царем предатели делают все, чтобы усилить этот паралич.
В любом случае Британия не собирается вставать на колени перед этой опасностью. Напротив, она готова пойти на самые решительные меры, если в этом возникнет необходимость. Военные вызовы, с которыми сталкивается Соединенное Королевство, являются центром всего. Русское варварство в очередной раз предстает как воплощение зла, проворный демон разложения и носитель вселенского хаоса, разрушающего культуру.
Война вот-вот достигнет своей кульминации. Оказывая сопротивление страшной и непосредственной угрозе с оружием в руках, британский народ выполняет, в прямом смысле этого слова, европейскую миссию. Нашу храбрую и справедливую войну с этой мировой чумой не остановить воплями предателей, готовых продать все и вся. Она может и должна окончиться только победой!
Трагическая гибель наших воинов в Нормандии является символом героического, мужественного сопротивления бунту степей. Она имеет не только военное, но и умственное, и духовное значение для британского народа. Здесь наши очи впервые узрели подлинную суть войны. Мы больше не хотим тешить себя ложными надеждами и иллюзиями. Мы хотим смело смотреть фактам в лицо, какими бы упрямыми и грозными они ни были.
История нашей нации и нашего государства доказывает, что увиденная опасность – преодоленная опасность. Тяжелые сражения, которые нам предстоят, будут вестись под знаменем этого героического сопротивления. Для этого потребуются доселе невиданные усилия наших солдат и нашего оружия».
Глава 5
Санкт-Петербург. Михайловский замок. Кабинет императора Павла Петровича
С недавних пор я начал замечать, что почти не вспоминаю о покинутом мной времени. Да, конечно, жалко не дойти до Берлина и не дать последний залп из «Катюши» по рейхстагу, а потом вернуться с победой домой. Вернуться к семье, которую за столько лет стал забывать. Стираются из памяти лица, голоса, интонации. Наверное, все больше становлюсь императором Павлом Петровичем, и все меньше остается во мне от рядового отдельного полка гвардейских минометов Павла Романова – коммуниста с тридцатого года и разжалованного задолго до войны капитана. Грустно все это.
Мишке Варзину, попавшему в прошлое вместе со мной, немного легче: личность Михаила Илларионовича Кутузова немного посопротивлялась непрошеному гостю, а потом добровольно уступила место, оставив на прощание знания, навыки и воспоминания. Неплохой, кстати, получился фельдмаршал. Во всяком случае, в кампании против Наполеона действовал великолепно, а мелкие огрехи, неизбежные при осуществлении любых планов, опускаем и не берем во внимание.
И что бы я без Мишки Варзина делал? Энтузиазм вологодского прохиндея и бабника поддерживал любые мои начинания, от реформирования армии и до покорения Туркестана. Да и сам фельдмаршал порой выдавал идеи, способные перевернуть мир с ног на голову и сказать, что это и есть его самое правильное положение.
Но вот уже месяц, как Кутузов уехал на очередные переговоры в Турцию. Понятное дело, что Оттоманская Порта вовсе не та страна, куда во главе посольства должен отправляться прославленный российский полководец, но Михаил Илларионович сильно на меня обиделся и решил развеять досаду небольшим путешествием. Обида вызвана отказом в командовании готовящимися к высадке в Англию войсками. Как маленький ребенок, ей-богу.
Неужели он не может понять, что Российской империи вовсе не нужна официальная слава победительницы и завоевательницы этих чертовых островов? Кому надо, тот будет знать истинных победителей, но на передний план лучше всего выставить французов. Вот их пусть и ругают, обзывая цепными псами царского режима, а мы скромно постоим в сторонке. Вы видели когда-нибудь кукольника с марионетками? Все внимание зрителей обращено на дергаемых за ниточки раскрашенных болванчиков, а их владелец не старается привлечь восторги. Наоборот, оставаясь в тени, он довольствуется собранными с ротозеев деньгами.
Наша цель примерно такая же. Война, пусть и самая удачная, сжирает немыслимые суммы, и лишь невероятными усилиями удается свести концы с концами. Золота с Миасских месторождений не хватает, экспедиции на Колыму начнут приносить прибыль по меньшей мере лет через пять, нищая Европа не в состоянии покупать наш хлеб… А пенсии военным инвалидам и оставшимся без кормильца семьям? А наградные выплаты? А содержание восьми университетов?
Так что пусть французы штурмуют Лондон и совершают чудеса героизма, мы же обойдемся снятием сливок. Как выразился недавно Бенкендорф-старший, это который Христофор Иванович, действуем по принципу: слава в обмен на наличность.
– Разрешите, Ваше Императорское Величество?
Ага, стоит только вспомнить Бенкендорфа-старшего, как тут же появляется младший.
– Заходи, Александр Христофорович. Новости из Франции?
Министр госбезопасности заметно погрустнел. И было из-за чего: донесения из Парижа и Гавра катастрофически запаздывали, и любое сообщение приходилось доставлять до Риги посыльным пакетботом и уже оттуда по телеграфу передавать в Санкт-Петербург. На устройство нормальной связи в разоренной войной Европе у России нет средств, а у самих европейских государств их еще долго не будет. Некоторые до сих пор грызутся, не в состоянии поделить пару каких-нибудь деревень и три болотца. Саксония, к примеру, развалилась на два герцогства, два маркграфства, одну парламентскую республику и двадцать четыре почти независимых баронства. Какой уж там телеграф, того и гляди до людоедства дойдут.
– Флот должен выйти в море сегодня утром, государь. И если ничего не помешает, то завтра мы получим первые известия.
– Дай бог, Александр Христофорович, дай бог…
– И еще, государь. – Бенкендорф сделал многозначительную паузу. – По непроверенным и подлежащим уточнению данным, цесаревич Николай Павлович уговорил капитана Нечихаева и отправился с ним в сомнительную экспедицию.
Вот что мне в наследнике нравится, так это рано появившаяся способность принимать самостоятельные решения и добиваться их осуществления. Мальчик далеко пойдет. Так что не стоит осуждать его инициативу – история моего мира показала, что как раз ее русским императорам
