Гошка помнил, как уважительно здоровались киевляне с воеводой Артёмом. С дедом Рёрехом тоже здоровались. Но – по-другому. Как-то… опасливо. А дорогу ему уступали еще поспешней, и в глаза (вернее, в единственный уцелевший глаз) старались не смотреть.
– Дед, а людь тебя боится! – простодушно сообщил Гошка.
– Приметливый, – похвалил старый варяг. – А ты, выходит, не боишься?
– Не-а, – мотнул головой Гошка. – Раньше пужался, а теперь – нет. Ты же добрый.
Рёреха Гошкины слова очень развеселили. Раззявил рот, захохотал… как ворон раскаркался.
Потом сказал строго:
– Сметлив ты, Гошка. Но глуп. Это ништо. Глупость я из тебя выколочу, а вот ума сам наберешься. Если живой останешься.
– Как это – если живой? – забеспокоился Гошка.
– А потому что буду я тебя воинской науке учить. А это такая наука, которую не всяк принять может. Кто сам откажется, а кто так помрет. Воином, Годун, не каждый стать может. К этому сродство надо иметь.
– А у меня есть? – спросил Гошка.
– А я почем знаю? Вот, ежели бы дед твой и отец воинами были, тогда дело ясное.
– У меня дед с князем Святославом в поход ходил! – похвастался Гошка. – Збройно, не в тягловых.
– И много ль добычи привез?
– Вообще не привез, – Гошка пригорюнился. – И сам не вернулся.
– Вот и я о том же. – Рёрех одернул коня, сунувшегося украсть зелень из корзинки встречной бабы. – Не всяк, кто в руки зброю взял, – воин. А уж коли ты воин, так ты и с палкой простой – воин, и с пустыми руками. Вот Артёмка наш (Гошка не сразу сообразил, что речь идет о самом князь-воеводе) еще в юности голыми руками оружных ворогов брал. Но ты, малец, тоже не робей, – подбодрил Гошку Рёрех, увидав, как тот опечалился. – Учить я тебя буду хорошо, а там уж как Перун решит: может, в добрые гридни вырастешь. А может, и помрешь.
– Дедко, а ты что же, в Христа не веришь? – Гошка решил перевести разговор на другое.
– Почему не верю? Верю. Сам не видал, но коли уж весь род мой нынешний его главным богом почитает, то не пустой это бог. Значение имеет. Да только мой главный бог – Перун Молниерукий. Он меня бережет, а я его как могу почитаю. Однако ж и Волох – важный бог. И Мокошь.
– А Перуна ты видел?
– Чуял. Перуна видеть трудно: быстр он, слепящ. Вот как молния, только еще быстрее. А почуять – можно. Когда в битве в тебе вдруг немыслимая сила открывается и враги вокруг – как жнивье пред серпом, значит, с тобой Перун.
– А если не в бою? – продолжал дознаваться Гошка.
– А это – по-разному. Коли Мокошь тебе откроется, сила земная придет. Тогда можешь хоть день целый по лесу бежать – и не устанешь. А ежели зверя привести-отвести, или там кровь остановить, так это надо Волоха просить. Он поможет.
– А мы с батькой… То есть с прежним моим батькой, который ныне в Ирии, Дажьбога просили, – припомнил Гошка.
– Дажьбог – это для смердов, – махнул рукой Рёрех. – Нам Дажьбог не требуется. Мы, варяги, сами берем.
– А я теперь – тоже варяг? – поинтересовался Гошка.
– Ты пока – малец непутевый. – Дедко потянулся и отвесил Гошке подзатыльник.
За разговором они спустились к пристани.
– Эй, ты! – крикнул Рёрех молодому кормчему, чей большой струг как раз готовился отойти от причала. – А ну погоди!
– Чего это мне годить? – сварливо отозвался кормчий.
Конь Рёреха прянул вперед. Грохот копыт по доскам, жалобный вскрик кормчего, тяжелый удар о палубу – и вот уже вороной Рёреха приплясывает на жалобно скрипящих досках палубы опасно раскачивающегося струга.
– Умом тронулся?! – пронзительно завопил кормчий, ухватившись за обожженную плетью щеку. Два холопа, тянувших наверх каменный якорь, кинулись к жеребцу и попытались схватить его за поводья… Напрасно они это сделали. Конь под Рёрехом, хоть и не боевой, а охотничий, чужих к себе подпускать не намеревался. Одного хватанул за руку, другого лягнул в бок так, что ребра затрещали.
– Ваша милость! – жалобно закричал кормчий. – Внемли! Не губи лодью!
Старый варяг внял. Шепнул коню ласково в ухо – и тот успокоился.
– Лодью, – проворчал Рёрех. – Сказал тоже. Корыто бабье – вот верное слово.
– Да уж какое есть, – едва миновала опасность, кормчий снова надулся. – Ну не разглядел я, что ты, дед, варяг. Зачем сразу драться и безобразить? А если б товар утоп? Сам бы и расплачивался.
– Рот закрой, смерд, – строго сказал Рёрех. – Мальца видишь? – Кивок в сторону Гошки, который безуспешно понукал коня, пытаясь заставить его повторить прыжок Рёрехова жеребца. – Это сынок славного боярина Серегея. Доставишь нас, куда я скажу, получишь ногату серебром.
– А если я откажусь?
Рёрех промолчал, но поглядел так выразительно, что кормчий сразу всё понял.
– Что стоите, дурачье? – закричал он холопам. – Живо мостки спускайте!
Холопы опрометью кинулись исполнять, хотя одного всё еще кривило на сторону, а другой то и дело потирал укушенное плечо.
Гошка спешился и осторожно завел коня на струг. Угостил морковкой.
Рёрех тоже спешился, уселся на скамью да так и просидел, пока лодья не ткнулась в песок на том берегу.
А вот Гошка времени зря не терял: весь струг облазил, помогал парус ставить, подружился с кормчим и даже правило подержал, выводя струг на днепровский стрежень.
Высадились там, где высокий берег прорезала мелкая речушка. Поднялись по ней вверх и оказались в славном лиственном лесу. Гошка сразу увидел, что дичи здесь – изрядно. Тут тебе и кабаньи следы, и косульи. А вот широкое копыто тура отпечаталось, вот лапа росомахи. Не одни они по удобному руслу к Днепру спускались. Чуть в стороне увидел Гошка и медвежью метку… А уж о мелочи всякой – и говорить нечего. Двух косых спугнули, пока поднимались, а уж белки наверху так и шныряли.
Спешились. Отпустили коней пастись.
– Богатое место, – рассудительно произнес Гошка, невольно подражая покойному отцу. – Добрая тут охота.
– Добрая-то добрая, – усмехнулся Рёрех. – Только не для всех. Лес этот – княжий. Для княжьих ловитв. Ежели кого из охотников здесь поймают – изрядную виру заплатит.
– А нам – можно?
– А мы с тобой тут не на зверей будем охотиться, – понизив голос, произнес Рёрех.
– А на кого? – тоже понизил голос Гошка.
– На людей.
– На каких людей? – заинтересовался Гошка.
– Для начала – на меня, – ответил Рёрех. – Ты – на меня. А я – на тебя.
– Я тебя, дедко, быстро поймаю! – самонадеянно заявил Гошка. – Я косуль скрадывал, а у них знаешь какой слух? И ног – четыре. А у тебя – только одна. Давай лучше белок постреляем и покушаем. Как думаешь, князь на нас из-за белок не осерчает? Белки – это ведь не княжья дичь?
И схлопотал подзатыльник.
– Сейчас, – сказал Рёрех. – Бежишь, куда хочешь. Быстро бежишь. И считаешь до ста. Умеешь – до ста?
– Я и до тысячи умею, – гордо ответил Гошка. – И не только считать, но еще отнимать и складывать. Меня Артак научил.
– Отнимать и складывать – это для воина первое дело, – одобрил Рёрех. – Только здесь, паря, отнимать не у кого. Так что беги и считай.
Гошка сорвался с места и помчал стрелой. Бегать по лесу он умел быстро. Но прямо он бежал, только пока Рёрех мог его видеть. Потом свернул в сторону, нырнул в овражек, пробежал понизу, по камешкам, чтоб следов не оставлять, вылез аккуратненько и нырнул в малинник. Нырнул, успокоил дыхание, затаился и прислушался.
Звуков было много. Птичьих, звериных… Гошка даже слышал, как по ту сторону овражка щиплют траву кони. Шагов – не было.
В засаде Гошка мог просидеть долго. Но подумал – нечестно. Это ему легко по камням-корням прыгать да по склонам взбираться. А деду с его деревяшкой – каково?
Поэтому Гошка из малинника вылез (аккуратно, чтоб одежку не попортить) и, хоронясь, побежал дальше, по большому кругу. Придумал так: обойду место, где деда оставил, выйду к Днепру, а уж оттуда зайду старому со спины. Вот тут уж надо – осторожненько. Дедко хоть и хромой да кривой, а слышит чутко.
Как решил, так и сделал.
Обежал кругом, спустился к реке, промчался по песочку до нужного места. Щелью подниматься не стал: Рёрех, он хитрый, наверняка там и ждет. Не-ет, он, Гошка, – хитрее. Прикинул место и, цепляясь за кусты и корни, тихонько полез наверх, на невысокий бережок…
И почти уже долез, когда за спиной глухо щелкнуло, и в пяди от Гошкиной руки в землю воткнулась стрела. И тут же, мигнуть не успел, – другая. У другой руки. У самого мизинца.
Гошка вниз не сорвался, но испугался сильно: аж в животе опустело. Сжался весь: вдруг третья стрела меж лопаток воткнется.
Не воткнулась. Тогда Гошка осторожненько оглянулся… И увидел Рёреха.
Дед стоял прямо посреди песчаного пляжа (как он там оказался, откуда?) и глядел мрачно.
– Слазь, бестолочь! – каркнул сердито. – Да стрелы мои принеси!
Гошка спустился.
– Почему это я – бестолочь? – обиженно спросил он.
– Потому что рубаха твоя белая в лесу за два стрелища видна.
