На блюдо для сборов Славка положил золотую номисму. Маленький священник, сам собиравший даяния, глянул на него удивленно, а позже, украдкой, спрятал ромейскую монету в одеяниях. Видно, чтоб не искушать золотом паству.
Когда Богуслав подошел к нему после службы и представился, священник повел себя настороженно. Однако грамотка сандомирского настоятеля произвела нужное впечатление, и червенский священник пригласил Богуслава к трапезе.
Кушали вкусно. Кушали и слушали. Славка вел себя правильно. Где надо – помалкивал, где надо – вставлял какую-нибудь новость, услышанную от Фредрика. То есть старательно изображал доверенное лицо германского епископата.
Червенский пастырь расслабился и поведал Славке много интересного о вновь завоеванных землях. В основном жаловался на дикость и свирепость местных язычников. Сожалел, что у него мало средств для того, чтобы по-настоящему нести свет в погрязшие в бесовстве души. Жаловался на воеводу, который, вместо того чтобы крушить кумиров и приводить к Кресту, сиднем сидит в крепости. Заботится лишь о безопасности дороги и о собственных удовольствиях.
Славка кивал и мотал на ус. Время от времени вставлял какую-нибудь латинскую фразу.
Провожал его священник в полном убеждении, что имеет дело не с разведчиком киевского князя, а с доверенным лицом германского императора, внедренным в киевскую дружину.
Хриси с Соколиком вызнавали нужное по-другому. Пиво-медовуха, бурные пляски и даже драка из-за девок с дружинными лехитами, закончившаяся, впрочем, вполне мирно: совместной выпивкой, новыми девками и новыми плясками. Корчму, впрочем, погромили знатно. Но заплатили щедро, так что до жалобы воеводе дело не дошло.
Соколик, а особенно Хриси вели себя так, как и должны себя вести изрядно разбогатевшие свободные воины. Охотно заводили знакомства, охотно угощали и угощались сами.
К ночи, когда упившиеся и уплясавшиеся повалились спать: кто – на лавки, кто под стол – уже и непонятно было, кто тут рус, а кто лехит.
Вернувшийся от священника Богуслав столкнулся в корчме с местным сотником…
– …собачьи дети! – завершил лехит длинное и замысловатое описание свойств собственных подчиненных.
– До утра, – сказал Славка.
Лехит кивнул, соглашаясь. Привести в подобающий вид перепившихся вояк – никакой надежды.
– Воевода – что? – спросил Богуслав.
– Взбесится… – ответил лехит, – …если узнает.
Два сотника обменялись понимающими взглядами.
– Эй, корчмарь! – гаркнул лехит. – Пиво осталось? Или эти ухари все выдули?
– Для тебя, пан сотник, найдется, – корчмарь (тоже лехит) взбодрил шлепком девку-подавальщицу, и та кинулась в погреб.
– Я угощаю! – заявил Славка.
– А потом – я! – отозвался сотник.
– По очереди, – уточнил Славка, и оба опять обменялись понимающими взглядами.
Времени до утра – много.
К полудню следующего дня отряд Богуслава покинул Червень. Они узнали все, что требовалось. Всё вплоть до интимных вкусов воеводы. Будь у Славки под рукой сотни две гридней, он взял бы Червень играючи. Начальник нынешнего караула теперь – у него в приятелях. А сам караул, пропьянствовав полночи и опохмелившись поутру, лехита от руса с пяти шагов не отличил бы. В Киеве за такое безобразное состояние им бы уже выдали плетей или наказали деньгами. Но воеводе вчера доставили новую девчонку: молоденькую, беленькую – как он любил. Поэтому он и не принял Богуслава.
– Три дня кувыркаться будет, – поведал сотник. – Потом выгонит, а нам – новую искать.
Глава двадцать пятая
Ведьма
Кони осторожно перебрались на восходный берег Буга.
В этом месте течение было довольно быстрым, зато вода неглубокой: Антифов соловый, самый мелкий из четырех, даже брюхо не замочил.
– Привал, – объявил Богуслав. – Соколик на страже, Хриси – на тебе обед, Антиф…
– Погоди, сотник, – негромко сказал Антиф. – Я слышу: едут. Оружные.
Хриси, уже стянувший с головы шлем с войлочной подбивкой, с явным неудовольствием нахлобучил его обратно, затянул ремешок.
Из-за поворота показался первый всадник: лехит в свободной длинной кольчуге. Ее негромкое побрякивание и услыхал Антиф. Лехит жевал лепешку и запивал из фляги.
Увидав, что спуск к реке перегораживает четверка воинов, лехит неуважительно швырнул лепешку в дорожную пыль, а флягу сунул в сумку. Но коня не остановил, и через несколько мгновений русы увидели весь лехитский отряд. Он был невелик. Четыре воина и…
– Во! – изрек Хриси, почесав спину под воротом череном плети. – Нашли, кажись, новую девку для червенского воеводы!
Четверо лехитов ехали гуськом по дороге. Третий вел в поводу лошадь, поперек седла которой был приспособлен длинный сверток, в котором опытный глаз легко опознавал покойника. Последний лехит волок на аркане молоденькую девчонку с копной соломенных, порядком запыленных волос на мотающейся, как у тряпичной куклы, головенке.
Видно было, что бежит так девчонка долгонько, потому что ножки ее заплетались и были в крови.
– Нет, – покачал головой Богуслав, хмурясь. Он не любил, когда людей мучают зря. – С девкой для постели так не обращаются.
– Значит, раба беглая, – предположил Хриси.
– Не раба, – возразил глазастый Антиф. – Платье у нее – из хорошего полотна и бисером шито. Откуда у рабы такое платье?
– Рабыни разные бывают, – не согласился Хриси. – Вон князя нашего мать – тоже холопка обельная была, а одевалась справно. Я-то помню. Мы все на нее заглядывались.
– Она ж ключница была! – подал голос Соколик.
– Так, может, и эта – ключница. Как думаешь, сотник?
Богуслав не ответил.
Он глядел на приближавшихся лехитов.
Те, в свою очередь, глядели на русов. Очень настороженно. Но поскольку русы за оружие не брались, то и лехиты – тоже.
– Ставлю пять кун, что она – не холопка, – предложил Антиф. – Крыса, принимаешь?
– Угу.
– Куда девку тащите? – вполне дружелюбно поинтересовался Хриси, когда лехиты приблизились.
– Не твое дело, – буркнул передовой и вознамерился проехать мимо, но Хриси подал коня в сторону, и лехит вынужден был остановиться. Чтобы объехать Хриси, ему пришлось бы сойти с дороги на рыхлый береговой склон. Само собой, делать он этого не стал.
– Кто такие? – рявкнул лехит. Его спутники взялись за рукояти сабель. Измученная девка хотела сесть на дорогу, но ее «поводырь» не дал: резко натянул веревку.
– А ты кто такой, чтобы мне грубить? – насмешливо поинтересовался Хриси, поигрывая плеткой.
– Мы – гридни киевского князя Владимира, – вмешался Славка. – Сопровождали посла князя Мешко в Сандомир. Теперь возвращаемся. Вы – из червенской дружины?
Лехит некоторое время колебался, но всё же ответил:
– Нет, из Бельза.
– Так что за девка с вами? – повторил вопрос Богуслав, разглядывая лехитскую полонянку. Несмотря на ее плачевный вид, он все же сумел разглядеть, что сложена девка приятно. И мордашка у нее может оказаться очень даже хорошенькой. Но, чтобы это узнать, девчонку надо сначала отмыть и подлечить. Личико у нее тоже побито, хоть и несильно.
– Ведьма это, – буркнул лехит. – Дай дорогу!
Конь его негромко заржал и потянулся вперед: к реке хотел, напиться. Но на его пути стоял могучий Славкин жеребец и вызывающе раздувал ноздри. Так что лехитский конек предпочел остаться на месте.
Богуслав уходить с дороги не торопился. «Ведьма» – это по-здешнему. В Киевском княжестве их ведуньями называли, а к ведуньям и ведунам он относился с большим уважением. Как-никак отец у него – ведун. Да и матушку частенько ведуньей называли. Хотя она в ответ всегда ругалась: у христиан ведовство считалось делом бесовским.
Богуслав внимательно оглядел лехитов. Все четверо были в бронях. На первом – добротная кольчуга, двойная. Недешевая. Но у остальных доспех попроще. В киевской дружине такие у отроков. Но эти всадники из отроков давно выросли. По крайней мере – по годам. Вид у всех четверых бывалый. И порядком утомленный. Судя по усатым рожам, драться им не хочется. Но – могут. Страха в глазах нет, лишь ленивая надменность опытных воев на собственной земле.
– Не слишком ли молода для ведьмы? – спросил Славка как можно дружелюбнее. – Не ошибаешься?
– Нет! – отрезал лехит. Он бы ответил грубее, но Богуслав выглядел очень внушительно: конь дорогой, бронь не в пример лучше, чем у лехита, золотая гривна на шее, пояс золотой, сдвинутый на затылок шлем пусть и замотан от солнца платком, по степному обычаю, но тоже видно, что золоченый. Словом, перед лехитом был отнюдь не простой воин, так что он сдержал гнев. Даже снизошел до пояснения:
– Она колдовством своим друга нашего погубила, тварь!
– Не погубила я его! – Оказывается, девчонка прислушивалась к разговору. – Он бы все равно умер!
Лехит, державший веревку, махнул плетью. Девка увернулась, но замолкла.
