Руцкой:
— Краснов, Васильев! Прошу бригадой блокировать гостиницу «Мир»! Прошу бригадой, прошу бригадой блокировать гостиницу «Мир»!
Милиционеры:
— Чмо Руцкой!
Краснов:
— Александр Владимирович, они оттуда уже ушли, руководители (то есть эмвэдэшное начальство покинуло гостиницу «Мир». — О.М.).
Руцкой:
— Взять тех, кто вел радиообмен, кто командовал открыть огонь!
Васильев:
— Александр Владимирович, говорит полковник Васильев. Солдаты… Толпа… Проливается кровь. У здания штаба.
Руцкой:
— …(Те, кто находится в) гостинице «Мир»!.. Прошу перейти на сторону, убедительно прошу перейти на сторону народа!
Милиционеры:
— Ни ты, ни Хасбулатов, ни Ельцин (- это не народ)! Надоели вы! Кровопийцы вы!
— Козел!
Время 16–40. Руцкой снова переключается на софринцев.
Руцкой:
— …Софринцы!.. Молодцы, софринцы! Слава вам, ребята! Взять гостиницу «Мир», арестовать всех преступников, которые выполняли преступные приказы Ерина!..
Милиционеры:
— Руцкой, ты смертник!
— Руцкой, будь ты трижды распроклят, таракан усатый!
Руцкой:
— Парень, я тебе прощаю, я понимаю тебя. Тебя одурачили до такой степени, что ты вообще ничего не понимаешь, что ты творишь.
Милиционеры:
— Ты сам не понимаешь, что творишь! Убийца! Чмо!..
— Вот это правильно!..
— Иди, выйди в лес и застрелись!..
— Руцкой — убийца!
— Руцкой — козел!..
— Петух гамбургский!..
— Руцкой — ты авантюрист, авантюрист, твое дело прогорело!.. Не ерепенься! Ну-ка сматывайся, пока не поздно, пока мы тебя не достали, мразь!
Один из эмвэдэшников одергивает своих разгорячившихся сослуживцев:
— Может, хватит вам эти песни! Давайте послушаем!
Краснов:
— Ребята, говорит председатель Красной Пресни. Убедительная просьба — спокойствие! Я понимаю, что вы нервничаете. Но спокойнее, так сказать! Не деритесь сейчас! Не стреляйте ни в кого! Не надо стрелять! Давайте мы спокойно разберемся политическими методами! Не ругайтесь, все успокоится!..
Милиционеры:
— Да, крови уже…
Краснов:
— Не стреляйте друг в друга!
Милиционеры:
— Да всю эту дрисню перестрелять!
Руцкой:
— …Командиры частей дивизии Дзержинского! Командиры подразделений ОМОНа! К вам обращается генерал-майор Руцкой! Арестовать Панкратова! Арестовать начальника УВД Восточного округа Москвы! Они давали приказ на ведение огня по людям. Все, кто перешел на сторону народа, сбор у меня командиров частей в 21–00!.. Арестовать позывную «Артем» генерал-майора Панкратова!
Милиционеры:
— Я тя арестую, я тя арестую, гад!
Так заканчивается этот фрагмент распечатки переговоров на милицейской волне. Гостиница «Мир» захвачена сторонниками Верховного Совета.
Примечательно, что в этих переговорах Руцкой нигде не именует себя президентом — только «генерал», «генерал-майор». Понимает, что ничего, кроме дополнительной ярости, слово «президент» у милиционеров не вызовет.
Макашов берется за дело
Штурм мэрии возглавил генерал Макашов. Его напутствие штурмующим было достаточно гуманным:
— Никого не трогать! Обрезать все телефонные связи! Чиновников выкинуть на х… на улицу!
Атака началась в 16–40 и длилась считанные минуты: сопротивления практически не было.
Корреспондентка «Коммерсанта», находившаяся в тот момент в Белом доме, так описывает эту операцию:
«Тем, кто наблюдал за этим из окон Белого дома, происходящее напоминало съемки американского боевика: пробивание прохода грузовиком, стрельба по окнам, спешный, но никак не беспорядочный отход ОМОНа задними дворами. Мэрия молчала, и боевики картинно стреляли по окнам «с колена».
После захвата здания Макашов произнес речь с его балкона. Она была выдержана в таком же солдафонском стиле, как и напутствие перед штурмом. Закончил ее генерал, так сказать, выражением глубокого удовлетворения свершенным:
— Больше нет ни мэров, ни пэров, ни херов!
В эти победные для Белого дома часы на его сторону, кроме двух рот Софринской бригады внутренних войск (150 человек), перешли 200 военнослужащих дивизии Дзержинского с тремя БТРами. На этот раз речь перед воинами, построившимися под балконом Белого дома, держал «министр безопасности» Баранников. Произошло это около пяти вечера.
Боевики во главе с Макашовым отправились на грузовиках и автобусах штурмовать следующий намеченный «президентом» объект — телецентр «Останкино».
Тот, кто включал телевизор 3 октября где-то после трех-четырех, был поражен: на экране толпа избивает милиционеров, омоновцев, солдат, которые выглядят, как жалкие котята, куда-то мчатся грузовики с красными флагами, наполненные возбужденными людьми. Ну, прямо «Ленин в Октябре», поднявшийся на битву революционный пролетариат. Было полное ощущение, что власть пала, Москвой правят вооруженные мятежники.
В шесть вечера в Белом доме продолжил свою работу Съезд. Выступая на нем, Хасбулатов торжественно провозгласил, что закончился первый этап борьбы с «организаторами переворота» и наступил решительный перелом. Спикер сообщил, что его сторонники взяли «Останкино», и вновь поставил задачу, уже ранее выдвинутую им, — сегодня же захватить Кремль. Теперь уже сомнений не оставалось: во главе вооруженного мятежа стоят все те же Хасбулатов и Руцкой. По крайней мере они приняли на себя руководство «стихийным народным восстанием».
Депутаты встретили слова своего шефа аплодисментами, криками «Ура!». Это была минута высшего торжества мятежников.
Она продолжалась недолго: уже в половине седьмого «Эхо Москвы» опровергло сообщения о захвате телецентра.
Внутренние войска покидают столицу
После избиения милиционеров и солдат на Садовом кольце и возле Белого дома командующий внутренними восками Анатолий Куликов принимает решение вывести свои безоружные, «потрепанные», по его словам, подразделения в места их постоянной дислокации, вооружить их, посадить «на броню» и вернуть в город уже в боеспособном состоянии.
(Не правда ли, это вообще какая-то фантастика, непонятно, как такое могло случиться: главная вооруженная опора власти — дивизия Дзержинского — в самый критический момент, в самой гуще событий, перед лицом разъяренного противника оказалась оснащенной только шлемами, щитами и резиновыми палками.)
Выясняется, однако, что и это неизбежное в той обстановке решение — об отводе войск — выполнить не так-то просто: непосредственный начальник Куликова министр внутренних дел Виктор Ерин категорически против. В конфликт с нормальной человеческой логикой здесь вступила логика чиновника: а что на это скажет президент? Он ведь за такие дела по головке не погладит. Вслух, конечно, произносится другое: «Ты что? Ты представляешь себе последствия? Бросить город на разграбление…». Напрасно Куликов настаивает, что с одними резиновыми палками и щитами его солдаты никого защитить не смогут, — министр непреклонен: нет, нет и нет!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
